– Но вы сами просили записать ваше заявление о том, что не Попф и Анейро, а именно вы совершили покушение на Манхема Бероиме, – повысил голос доктор Астроляб, и Буко Сус, опасливо поглядывая на чуть приоткрытую дверь, прошептал:
– Ну, тише же!.. Ну и что, что просил!.. Думал, что умираю… А раз не умер, какой дурак будет сознаваться!..
На этом разговор доктора Астроляба с Буко Сусом закончился. Находившийся за приоткрытой дверью присяжный стенограф, приведенный Корнелием Эдуфом, в присутствии двух свидетелей застенографировал эту беседу от слова до слова.
Через час заявление Буко Суса, сделанное им в первый день его пребывания в больнице, и стенограмма последнего разговора были вместе с новым ходатайством вручены Корнелием Эдуфом судье Тэку Урсусу. Копии этих важнейших документов были переданы представителям печати, и через два-три часа в Аржантейе и всех крупнейших городах мира вышли экстренные номера газет с текстами заявления и стенограммы, не оставлявшими никакого сомнения в полной невиновности Попфа и Анейро. Теперь стало понятно, как это Буко Сусу удалось так вовремя наткнуться на раненого Манхема Бероиме, почему вдруг ни с того ни с сего сгорел дом, в котором проживал доктор Попф, почему была разгромлена его лаборатория.
Конец марта и первые несколько дней апреля прошли в нетерпеливом ожидании нового решения судьи Урсуса. Вызывало удивление, что Буко Сус не арестован. Его только два раза посетил все тот же улыбающийся игривый Дан Паппула, прибывший из Баттога уже в качестве прокурора провинции. Кое-кто склонен был объяснять такое мягкое отношение к Сусу тем, что он формально все же находится на излечении, а гуманные законы Аржантейи не разрешают ареста лежачего больного. Однако четвертого апреля к больнице святого Бенедикта подкатил тюремный автофургон, и несколькими минутами спустя два полицейских агента вывели помертвевшего от ужаса Суса под руки, впихнули его в фургон и укатили.
Шестого апреля телеграфные агентства разослали газетам сообщение прокурора провинции Баттога Дана Паппула об аресте жителя города Бакбук, некоего Буко Суса, по обвинению в ограблении пьяного торговца четыре с лишним года тому назад в городе Жужар.
За Сусом действительно числился этот грешок. В свое время его судили, но оправдали за недостатком улик. Совсем на днях улики, убедительные и бесспорные, вдруг появились неизвестно откуда в распоряжении господина Паппула. Новоиспеченному прокурору провинции не стоило особого труда убедить Буко Суса, что ему выгодней пойти под суд за ограбление пьяного, нежели за убийство. Но это было выгодно и еще кое-кому, потому что восьмого апреля судья Тэк Урсус вторично отказал в пересмотре приговора.
Судья Урсус не счел возможным принять во внимание документы, предъявленные его высокоуважаемым коллегой господином Корнелием Эдуфом, так как показания уголовных преступников – а таким является находящийся под ускоренным следствием налетчик Буко Сус – не могут опровергнуть показания многочисленных свидетелей, никогда и ничем не опороченных. Тем более что заявление, якобы подписанное Буко Сусом левой рукой, не было своевременно и надлежащим законным образом заверено. К тому же опрошенный прокурором провинции Буко Сус категорически, под присягой отрицает свою причастность к убийству Манхема Бероиме и происхождения приписываемого ему заявления не знает.
Вечером восьмого апреля весь мир с ужасом и отвращением узнал о новом решении судьи Урсуса. Колонны демонстрантов двинулись к зданиям аржантейских посольств и консульств, требуя прекратить беспримерное юридическое преступление, совершаемое бакбукским судом.
А с полудня девятого апреля по призыву Аржантейской федерации профсоюзов началась всеобщая забастовка.
Седьмого марта Томазо Магараф в состоянии крайнего возбуждения прибыл в Бакбук. Дело в том, что, просматривая захваченные им с собой в дорогу газеты, он наткнулся на стенограмму последнего слова доктора Попфа и прочел в ней фамилию директора Усовершенствованного приюта. Альфред Вандерхунт всегда вызывал в Магарафе, как и во всех, кто с ним соприкасался, тревожное, неопределенно-неприятное чувство. То, что доктор Попф обвиняет некоего Альфреда Вандерхунта в присвоении секрета «эликсира Береники», поразило Магарафа и усугубило его чувство неприязни к его недавнему начальнику. Но и сейчас Магарафу не могло прийти в голову, что он в сущности два месяца помогал Вандерхунту в преступном, фантастически извращенном применении изобретения доктора Попфа.
