При этих словах, писал Паткуль Ф. Головину,
Двери открыты, продолжал Паткуль блефовать и «убивать» пруссака, теперь всё будет зависеть от самого Бартольди. Он, Паткуль, уезжает из Вены, но надеется скоро услышать, как Берлин сообщит Вене о разрыве отношений со Стокгольмом. Бартольди не оставалось ничего другого, как сообщить о своей беседе с Паткулем в Берлин.
Паткуль уехал из Вены, и вернулся туда лишь в конце октября, чтобы снова встретиться с Кауницем. Вице-канцлер начал снова бубнить про «турецкую опасность». Паткуль заметил саркастически, что собеседник так часто упоминает о турецкой угрозе, что остаётся лишь втянуть в антитурецкий альянс всю Европу. Он поинтересовался, появлялся ли при дворе К. Бартольди и докладывал ли он общий план оказания содействия Августу. Появлялся, ответил Кауниц, но его предложение о разрыве со Швецией прозвучало так невнятно, что австрийцы были вынуждены отплатить ему той же монетой. Когда Паткуль удивлённо поднял брови, австриец поспешил добавить, что «нужно всё предоставить времени». В то время как на челе лифляндца стали собираться тучки, Кауниц осторожно разъяснял, что император не готов к участию в Северной войне, но может выступить в качестве посредника и гаранта. Когда складки между бровями Паткуля углубились, Кауниц поспешно добавил, что «посредничество будет официальным, но в тайне можно делать нечто другое». Паткуль слишком хорошо был знаком с такими «венскими деликатесами», а потому чётко и ясно заявил:
– Если никто не хочет помочь королю Августу, то его может бросить и царь!
Это было ошибкой Паткуля. Он рассчитывал, что такая угроза огорчит собеседника, но вместо этого услышал раздражённую реплику:
– Ах, да пусть он идёт к чёрту – мы хоть будем знать тогда, с кем имеем дело!
Этот эпизод произвёл на Паткуля неизгладимое впечатление. Он наяву убедился в том, куда, в какой тупик, со своей соглашательской позицией зашёл король Август. Венский двор перестал воспринимать его серьёзно в расчет – значит, такое же отношение к нему существовало и в других столицах. Все уже знали, что за спиной у Петра Август вынашивает планы сепаратного мира с Карлом ХII. Он доложил Головину, что кайзер Леопольд вряд ли воспримет известие о свержении Августа с энтузиазмом, но и не убудет убиваться при этом до смерти.
Перед отъездом из Вены Паткуль ещё раз пытался воздействовать на К. Бартольди, показывая ему несостоятельность посылки Пруссией к чёрту на рога (в Испанию!) своих войск, в то время как под боком у неё действует сильный и коварный враг. И чего добивается Пруссия, добиваясь для своего кронпринца женитьбы на сестре Карла ХII? Что станет с Курляндией, всегда тяготевшей к Пруссии? Если Фридрих I забыл, о чём он договорился с царём Петром в мае 1698 года в Йоханнисбурге, то царь может забрать обратно своё признание его королём! Последняя фраза привела прусского посла в неописуемый трепет, и он выразил надежду, что ничего подобного не произойдёт.
К сожалению, ни блеф, ни явная ложь, ни другие «дипломатические» ухищрения Паткуля[50] в Вене к каким-либо положительным результатам не привели. Паткуль уезжал из Вены с тяжёлым сердцем. Кауниц дал ему прощальную аудиенцию. Он много говорил о планах приезда царевича Алексея в Австрию и его воспитании венскими учителями, строил в отношении него матримониальные планы. Паткуль просил Кауница позаботиться об интересах России и побудить Пруссию и Данию к войне со Швецией, а Россия, со своей стороны, перед ним в долгу не останется. Кауниц воспринял это заявление как намёк на подачку[51]. Они расстались в полной уверенности, что ни та, ни другая сторона и пальцем не пошевелит, чтобы выполнит свои обещания перед другой.
Конечно, в своих дипломатических импровизациях Паткуль иногда ошибался, а политическое чутьё его не раз подводило. Он был человеком большой фантазии, а его поступками руководила изрядная доля авантюризма, которая зачастую уводила его слишком далеко от действительности. Но мы также видим, что к своим обязанностям он относился весьма добросовестно и ревностно, искренно желая помочь царю и повлиять на расстановку сил в Европе в благоприятном для России направлении. Энергия у него била ключом – ведь наряду с интенсивными переговорами с Кауницем в Вене он не забывал о своих обязанностях главного комиссара и успешно вербовал военных специалистов на службу в русской армии. Достаточно упомянуть, что ему удалось уговорить поступить на службу к царю фельдмаршала Георга Бенедикта Огильви и целый ряд других крупных военных чинов[52]. Посол П. Голицын едва не сорвал вербовку Огильви, присвоив на личные нужды 6.000 гульденов, полученные от Паткуля на оформление контракта с фельдмаршалом.
