И в Москве пришло отрезвление. Паткуль посмотрел на весь эпизод совершенно другими глазами и ужаснулся. Всё было шито белыми нитками. За пастором Кеттеном стояли его враги то ли в Польше, то ли в стане короля Августа (если вся афера вообще не была подстроена шведами). Как хорошо, что А. Ваккербрат подстраховал его своими благожелательными заверениями перед саксонским двором!
Паткуль как в воду смотрел: королю Августу снова потребовались деньги, и он вслед за генеральным комиссаром и Хейнсом уже направил в Москву своего посла и генерал-адъютанта Йоста Фридриха фон Арнштедта. Послу вменялось в обязанность доложить Петру об «опасных махинациях» его главного комиссара, готового ради обеспечения личных интересов переметнуться к врагу. Фон Арнштедт должен был разоблачить Паткуля перед царём как недостойного интригана, лжеца и авантюриста.
К счастью для Паткуля, его положение при Петре не претерпело никаких изменений. Кажется, саксонский посол, подпав под влияние Паткуля, не выполнил поручение Августа, а самому Паткулю удалось оправдаться перед царём. Об этом косвенно свидетельствуют последующие события в Москве. Но история продолжает хранить молчание и об обстоятельствах планирования, и об истинных целях, и об авторах сценария «аферы Кеттена», равно как и о степени участия в ней нашего героя.
Й.Ф. фон Арнштедт появился в Москве раньше Паткуля – последний добрался до неё только в марте 1703 года. По поручению царя ему пришлось заезжать в Батурин и встречаться с гетманом Мазепой. На Украине под предводительством небезызвестного самостийника полковника Палея взбунтовались казаки и ополчились против «жидов и ляхов». Паткулю вместе с гетманом и польским военачальником Синявским пришлось вести переговоры о сдаче бунтовщиками Белой Церкви. По дороге тяжело заболел Хейнс, и Паткулю пришлось оставить его и добираться до русской столицы в одиночку.
Пётр собирался выехать под недавно завоёванный Нётеборг и успел вместе с Головиным накоротке встретиться с саксонским резидентом Кёнигсекком и только что прибывшим фон Арнштедтом. Последний доложил о просьбе Августа относительно новых денежных субсидий. Царю хорошо были известны причины денежных затруднений своего «друга» Августа, и он не скрывал своего раздражения. Поддерживать блеск «нищих» куртизанок короля у Петра не было ни малейшего желания. Й.Ф. фон Арнштедт был вынужден доложить Августу, что обстановка вокруг «финансовой просьбы» в Москве складывается не благоприятно.
Паткуль сразу попал с корабля на бал и принял самое деятельное участие в начавшихся переговорах. Он, к приятному удивлению саксонских дипломатов, самым настоятельным образом порекомендовал царю и его премьер-министру оказать польскому королю денежную помощь.
В тот же день Пётр уехал в русский лагерь под Нётеборгом, будущим Шлиссельбургом, приказав обоим саксонским послам следовать за ним. Кёнигсекк и Арнштедт находились в затруднительном положении: они не могли ослушаться царя, но и боялись уезжать из Москвы, не оформив перевод денег Августу. И опять Паткуль пришёл им на помощь: он уговорил Головина оформить вексель без именного повеления Петра. Деньги в сумме 240 тысяч талеров были оформлены, и пунктуальный Арнштедт снова доложил об этом в Дрезден. Можно было себе представить, какую изумлённую мину скорчил при этом известии канцлер Байхлинген!
Урегулировав денежный – самый трудный – вопрос, Паткуль вместе с саксонцами выехал вслед за царём. Е. Эрдманн пишет, что спустя некоторое время Паткуль сообщил Арнштедту, что он доложил об «афере Кеттена» Петру и что царь похвалил его за верность. Определение
