Мартинес только пожал плечами — разубеждать диктатора, что поверил в его мессианство, было глупо, он уже устал доказывать обратное. Потому и держали его рядом на «привязи», и даже в бой отправил под надзором двух близких людей, включая своего первенца — не пожалел парня. Да и не принято тут такое, нет «мажоров» в этом времени, не расплодились тут «гаденыши». Да и Парагвай не та страна — все обязаны служить родине и сражаться ради нее, и смерть никого не страшила, а плен почитали за несмываемый позор. Потому интервенты как не старались, но в «легион чести» набрали только несколько сотен человек, говорящих на гуарани, и то добрая половина из них жила на аргентинской территории — или давние эмигранты еще со времен «Доктора Франсии», или вообще из местных жителей — в провинции Коррьентес сейчас половина жителей именно индейцы гуарани.
— Сегодня ночью ты вырвал у неприятеля победу из рук, лишил его половины эскадры. А потому на самом деле стал командующим нашим флотом, и его первым адмиралом. Да-да, именно так, я сейчас же объявлю о том всем людям, и подпишу приказ о присвоении тебе, дон Алехандро, звания контр-адмирала флота Парагвайской республики.
— Родина или смерть, — негромко произнес в ответ Мартинес, хотя радость скрыл. Не вовремя это, когда у противника еще остается четыре опасных корабля, и в принципе все корветы — считать мачты у пароходов глупо, старые реалии сама жизнь отменяет. И после чуть заметной паузы Алехандро негромко ответил без всякой патетики.
— Благодарю, я оправдаю твое доверие, «хефе»!
— Я знаю это, а потому командуй, веди наш флот к победе!
Теперь дон Франциско излучал чуть ли не счастье, почему-то полностью уверенный в благополучном исходе войны, которая шла уже полгода, и должна была окончиться через пять лет. И диктатор о том хорошо знал, вот только сейчас у него были уже веские основания посчитать, что история пошла по
Алехандро внимательно посмотрел на четыре корабля вражеской, корветы равные «Такаури» по водоизмещению, только корпуса деревянные, что минус. Хотя нет, остается всего три вымпела — канонерская лодка «Игуатеми» задымила трубой и пошла вниз по течению. Или нервы у капитана не выдержали, увидев всю длину парагвайской колонны, либо приказ получил уходить от боя, успеть вырваться из ловушки. Но давать неприятелю возможность убежать он не собирался, на такой случай как раз были три крейсера, все равно им по «дороге» — течение ведет к Ла-Плате.
— Поднять сигнал на «Асунсьон» и «Энкарнасьон» капитану де фрегата Ортису — «преследовать и потопить неприятеля»! Добавьте — «орудия разрядить по вражеским корветам после нас»
Алехандро на секунду задумался, прикинул шансы, и добавил, решив разыгрывать партию до «верного»:
— Приказ на «Эсмеральду» — «встать в кильватер концевым». Шхуна быстроходная, успеет догнать наши крейсера после боя, в каком лучше иметь четыре корабля в строю вместо трех.
Последние слова предназначались Лопесу — не хватало, чтобы диктатор влез в командование. Но у того хватало выдержки и рассудительности чтобы не мешать Мартинесу, просто стоял рядом и молчал, как бы соглашаясь со всеми приказами, санкционируя их одним своим видом.
— Сваливаемся на неприятеля, ведем огонь в упор — у них корпуса деревянные, у нас два головных с железными бортами. «Игурей» и «Эсмеральда» на «подхвате», им на абордаж сваливаться. Открыть огонь из шести фунтовых пушек гранатами — дальность уже подходящая, и нервозность на противника навести нужно, у бразильцев и так ночь бессонная вышла.
Шутка удалась — Лопес фыркнул, оценив ее, а парагвайцы разразились ликующими криками. И стало понятно почему — вдали были видны два трофейных корабля. На их мачтах развевались на ветру огромные парагвайские флаги. А эта такая реклама ночной победе, что лучше не бывает. Да и энтузиазма у парагвайцев от этого зрелища добавится, кровь забурлит в жилах — никаких вдохновляющих речей не нужно, все уже и так рвутся в бой…
