До того как преуспеть на политическом поприще, мой отец занимался политикой в местных масштабах. Он и плакаты держал, и по избирателям ходил, а бамперы всех «шевроле» в нашей семье, сколько я себя помню, пестрели наклейками, кричащими о его ярой преданности делу. Для моего отца политика не имела ничего общего с социальными переменами, и он не дал бы ломаного гроша за то, что политические деятели обычно обещали народу; единственное, что он признавал, были личные связи. Политика представлялась ему эдаким пряничным домиком на высоком дереве, и если будешь водиться с правильными ребятами, они возьмут тебя с собой, оставив неудачников внизу.
Отец поддержал Стэна Тимпсона, когда тот, новоиспеченный выпускник юридической школы и новичок в офисе окружного прокурора, баллотировался в члены городского управления. В конце концов, рассуждал он, Тимпсон был жителем нашей округи, начинающим свой путь наверх, и если все пойдет хорошо, вскоре он станет своим парнем, к которому можно обратиться, если ваша улица нуждается в ремонте или у вас слишком шумные соседи, а ваш кузен как раз хлопочет о профсоюзном пособии по безработице.
Я смутно помнил Тимпсона еще с детских лет, но этот образ слился с тем, который я не раз видел по телевидению, и мне трудно было различить их. Поэтому когда его голос наконец просочился в мою телефонную трубку, он показался мне каким-то бестелесным, как если бы звучал в записи.
— Пэт Кензи? — спросил он, и в его голосе звучала сердечность.
— Патрик, мистер Тимпсон.
— Как поживаете, Патрик?
— Хорошо, сэр. А вы?
— Великолепно. Лучше быть не может. — Он рассмеялся с такой теплотой, как если бы только что прозвучала остроумная шутка, которую я почему-то не уловил. — Дайандра сказала, у вас ко мне есть вопросы.
— Да, есть.
— Хорошо, валяйте, сынок.
Тимпсон был всего на десять или двенадцать лет старше меня. Поэтому мне было не вполне ясно, каким образом я мог быть для него «сынком».
— Дайандра рассказала вам о фотографии Джейсона, которую она получила?
— Разумеется, Патрик. И, должен сказать, все это выглядит довольно странно.
— Да, пожалуй…
— Лично я думаю, кто-то пытается сыграть с ней шутку.
— Очень продуманную и разработанную.
— Она сказала, вы исключили версию связи с мафией?
— На данный момент — да.
— Если честно, я не знаю, что вам сказать, Пэт.
— Возможно ли, сэр, что вы работаете над чем-то, что может заставить кое-кого угрожать вашей бывшей жене и сыну?
— Это из области кинофантазий, Пэт.
— Патрик.
— Думаю, где-нибудь в Боготе окружного прокурора могут преследовать ради личной вендетты. Но не в Бостоне. Итак, что дальше, сынок, это все, что вы можете сделать? — Снова сердечный смех.
— Сэр, жизнь вашего сына, возможно, в опасности и…
— Защитите его, Пэт.
— Я пытаюсь это сделать, сэр. Но я не смогу, если…
— Знаете, что я думаю по этому поводу? Сказать по правде, считаю, это кто-то из психов Дайандры. Забыл принять успокоительное и решил поиграть на ее нервах. Просмотрите список ее пациентов, сынок. Таково мое мнение.
— Сэр, если бы вы только…
— Пэт, выслушайте меня. Я не живу с Дайандрой уже почти двадцать лет. Когда она позвонила вчера вечером, я услышал ее голос впервые за шесть лет. Никто не знает, что мы когда-то были женаты. Никто не знает о Джейсоне. Во время прошлой предвыборной кампании мы ждали, что кто-нибудь раскопает и вытащит этот материал — как я оставил свою первую жену и малыша, к тому же плохо их содержал. Грязная политическая гонка в грязном политическом городе, но эта тайна так и не была раскрыта. Представляешь, Пэт? Она так и не была обнаружена. Никто не знает о Джейсоне, Дайандре и нашей связи.
— А как насчет…
— Приятно было побеседовать, Пэт. Передавай отцу привет от Стэна Тимпсона. Скучаю по вашему старику. Где он скрывается сейчас?
— На кладбище Седар-Гроув.
— Нашел себе работу, копать землю, да? Ну, должен бежать. Береги себя, Пэт.
— Этот мальчик, — сказала Энджи, — еще больший кобель, чем был ты, Патрик.
— Да ну, — сказал я.
На четвертый день нашей слежки за Джейсоном Уорреном нам показалось, наш объект не кто иной, как молодой Валентино. Дайандра настаивала, чтобы Джейсон ни в коем случае не заподозрил, что за ним наблюдают, ссылаясь на типично мужское нежелание терпеть чей-то контроль и вмешательство в свою жизнь, а также именно Джейсоново «преувеличенное чувство личного пространства», как она выразилась.
Я бы тоже загордился, подумал я, если б за три дня обработал трех женщин.
— Настоящий фокус, — сказал я.
— Что? — спросила Энджи.
— В среду малыш показал настоящий фокус. Его статую можно выставлять в Зале Славы.
— Все мужчины — свиньи, — сказала Энджи.
— Что правда, то правда.
— И сотри эту улыбочку со своего лица.