Она позвонила как раз тогда, когда я готовил ужин, и рассказала, что Джейсон, похоже, расположился на ночь с Габриэль в собственной комнате. Энджи собиралась чуть-чуть вздремнуть, а утром проводить его на занятия.
После ужина я сел на балконе и стал наблюдать за улицей, которая погружалась в глубокую холодную ночь. Это не было плавное уменьшение тепла. Это был настоящий обвал. Луна пылала как кусок сухого льда, а воздух наполняли запахи, висящие обычно над стадионом после вечерней студенческой игры в футбол. Жесткий ветер гулял по улице, прорываясь сквозь деревья, обрывая сухие листья.
Когда я вошел в комнату, зазвонил телефон. Это был Девин.
— В чем дело? — спросил я.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты не звонишь просто так, поболтать, Дев. Не твой стиль.
— Возможно, я изменился.
— Не верю.
Он усмехнулся.
— Ладно. Поговорим.
— О чем?
— Кто-то только что пришил девчонку на Митинг Хаус Хилл, у нее нет документов, а я хочу знать, кто она.
— А при чем тут я?
— Возможно, ни при чем. Но она умерла с твоей визиткой в лапке.
— Моей визиткой?
— Твоей, — сказал он. — Митинг Хаус Хилл. Жду тебя через десять минут.
Он повесил трубку, а я продолжал сидеть, прижав свою к уху, вслушиваясь, пока не раздались короткие гудки. Но я все сидел и слушал, ожидая, что он сообщит, что мертвая девушка на Митинг Хаус Хилл — не Кара Райдер. Но тщетно.
К тому времени, как я добрался до Митинг Хаус Хилл, температура снизилась до семи градусов. Холод был сухой, безветренный и пронизывал до мозга костей, а кровь наполнял крупицами льда.
Митинг Хаус Хилл — пограничная полоса, здесь кончается территория моего района и начинается чужая, Филдз Корнер. Гора начиналась ниже тротуара и вынуждала улицы совершать крутой подъем, на котором в ледяные ночи автомобили часто заносило и даже переворачивало. Вверху, где сходились несколько улиц, вершина Митинг Хаус Хилл пробивалась сквозь цемент и гудрон, признак царства нищих — такие жуткие трущобы, что, взорвись там баллистическая ракета, никто бы и не заметил, разве что вы попали бы в бар или продуктовую лавку.
Колокол на соборе Святого Петра пробил один раз, когда Девин встретил меня у машины, и мы потащились вверх по горе. Звук колокола был каким-то потерянным и уныло звучал в эту холодную ночь в этой забытой богом местности. Земля начинала твердеть, и пучки сухой травы скрипели у нас под ногами.
На вершине горы при свете уличных фонарей я различил несколько фигур, поэтому повернулся к Девину.
— Ты что, привел сюда все отделение, Дев?
Он взглянул на меня и спрятал голову глубоко в пиджак.
— А ты предпочел бы созвать пресс-конференцию? Для радио и телевидения, да? Созвать толпу репортеров, зевак и новичков-легавых, которые вытоптали бы все улики. — Он взглянул вниз на ряды трехэтажных домов. — Подумаешь, великое дело — самоубийство в захудалом районе, никто за него ни черта не даст, поэтому здесь никого и нет.
— Никто ничего не даст, Девин, а значит, никто не собирается ничего тебе рассказывать.
— Разумеется, но это уже другой вопрос.
Первым, кого я узнал, был напарник Девина, полицейский Оскар Ли. В жизни не встречал такого громадного человека. Рядом с ним Демис Руссос выглядел дистрофиком, а Майкл Джордан — лилипутом, и даже Бубба по сравнению с ним казался слабым и тщедушным. На его черной голове, величиной с воздушный шар, красовалась кожаная кепка, а курил он сигару, которая пахла как залитый нефтью берег моря. Когда мы приблизились, он повернулся к нам.
— Какого черта здесь делает Кензи, Девин?
Оскар. Вот уж, действительно, друг в беде.
— Визитка. Помнишь? — спросил Девин.
— Так ты можешь опознать ее, Кензи?
— Если увижу, Оскар. Возможно.
Оскар пожал плечами.
— Наверное, раньше она выглядела лучше.
Он отошел в сторону, чтобы я мог лучше разглядеть тело при свете уличных фонарей.
Она была обнажена, если не считать легких голубых сатиновых трусиков. Ее тело распухло от холода, пыток и чего-то еще. Ее челка была убрана со лба назад, рот и глаза открыты. Ее губы посинели от холода, она, казалось, смотрела на что-то за моей спиной. Ее худые руки и ноги были широко расставлены, и темная кровь стекала прямо в слякоть. Она вытекала из глубины ее горла, из подушечек ее вывернутых ладоней, а также из подошв ее ног. Маленькие, плоские кружочки металла отражали тусклый свет из каждой ладони и из каждой лодыжки.
Это была Кара Райдер.
Она была распята.
— Трехцентовые гвозди, — говорил позднее Девин, когда мы сидели в «Изумруде». — Отличная зацепка. Всего две трети домов в городе имеют их в своем хозяйстве. Именно их предпочитают плотники.
— Плотники, — задумчиво сказал Оскар.
— Именно, — заметил Девин. — Преступник — плотник. И плевать он хотел на все эти христовы дела. Он сам за себя. Решил отомстить за рабочего человека своей профессии.
— Ты записываешь? — спросил меня Оскар.