Ресторан был дорогой; судя по запаху, на кухне жарились и запекались наилучшие, свежайшие экземпляры морской фауны; Знаев потянул ноздрями и на мгновение с удовольствием перенёсся на атлантический берег, на край Португалии, в йодовую прохладу, на припортовую улочку, где в доме на углу – харчевня на три стола, и коричневые рыбаки, одинаково широкогрудые, с одинаково сиплыми низкими голосами, пьют вино и пиво из скромнейших стаканчиков, ожидая, пока на маленькой жаровне, вынесенной на тротуар, дойдёт до кондиции их собственный дневной улов.
Иллюзия усилилась, когда навстречу Знаеву из-за стола поднялся человек, похожий на рыбака-моремана, со столь же прямым взглядом и капитальной челюстью, столь же прочно сконструированный, явно привыкший к физическим усилиям. Смотрел неглупо, излучал бесстрашие.
– Пётр, – представился он, преодолевая шум голосов и музыку. Предложил крепкую расплющенную ладонь. Конечно, не моряк, не рыбак, сообразил Знаев, – спортсмен, борец какой-нибудь, боксёр или хоккеист.
Рядом со «спортсменом» маячил Женя Плоцкий, показавшийся Знаеву в несильном ресторанном свете совсем старым и чрезвычайно сердитым. Руки не подал, со стула не встал; посмотрел с презрением, поморщился.
– Ты бухой, что ли?
– Я бухой? – переспросил Знаев. – Я давно таким трезвым не был. Но я бы выпил. Если угостишь.
«Спортсмен» тут же сделал жест, подзывая официанта.
Тот подошёл – взрослый мужик с залысинами, к полуночи замотанный уже.
Знаев спросил бутылку сухого белого, жареную треску с отварным картофелем, подогретый хлеб: ему захотелось снова вызвать в памяти португальскую улицу и дыхание Атлантики, что-то красивое, отдалённое, романтическое, что-то непохожее на гудящий жестокий московский муравейник.
Официант ушёл. Плоцкий положил на стол локти.
– Серёжа, – сказал он. – Ты мне должен. Правильно?
– Да, – кротко согласился Знаев.
– Три миллиона долларов.
– Точно, – кивнул Знаев и посмотрел на «спортсмена»: тот был невозмутим. Держался красиво, сидел с хорошей осанкой. Знаев любил физически крепких людей и почувствовал к нему симпатию.
– И за три года, – Плоцкий поднял узловатый палец, – ты не отдал ни копейки. Правильно?
– Да, – ответил Знаев твёрдо, как мог.
– Серёжа, – сказал Плоцкий хрипло, – я тебя предупреждал. Я продал твой долг. Вот ему.
И показал на «спортсмена».
– Я директор коллекторского агентства, – тут же сказал «спортсмен». – Мы взыскиваем долги на официальной основе.
– Погодите, – перебил его Знаев. – Извиняюсь, конечно… Э-э… Пётр… Вы не могли бы… ну… выйти покурить?
«Спортсмен» вопросительно поднял брови. Знаев сделал вежливый жест.
– В смысле, оставить нас вдвоём?
– Я не курю, – ответил «спортсмен», криво улыбнувшись, однако встал.
– Погоди, – резко возразил Плоцкий и тоже начал вставать, глядя на Знаева с ненавистью. – Лучше мы выйдем. Сиди, – разрешил он «спортсмену» и повторил настойчивей: – Сиди. Мы скоро.
И толкнул Знаева в плечо.
– Пойдём.
Они вышли на крыльцо. Город бушевал жёлто-лиловыми огнями. Недавний ливень оставил обширные лужи, они быстро испарялись. По высокому небу неслись клочковатые облака. Вечер был невыносимо хорош.
Плоцкий враждебно придвинулся к Знаеву, в глаза посмотрел.
– Чего ты хочешь?
– Пощады, – признался Знаев. – Прости меня, старый. Пожалуйста. Не топи меня сейчас, я и так почти утонул… Если ты мне друг.
– Нет, – ответил Плоцкий, выпятив челюсть. – Я тебе не друг. Не друг, понял? – Его глаза заслезились. – Ты за год ни разу не позвонил! Друзья так не делают! Ты – говно. А я – нет. Могу при всех в лицо повторить…
– Не надо, – возразил Знаев. – Прости меня. Я тебя очень уважаю. Я у тебя многому научился.
– Ты главному не научился, – неприязненно ответил Плоцкий, глядя в сторону. – Если бы ты хотя бы раз в месяц паршивую смску присылал – ничего бы не было! Но ты – пропал. А говоришь, что уважаешь. Всё, хватит. С этого дня я тебя не знаю и знать не желаю.
И добавил несколько бранных слов.
Знаев улыбнулся.
– Дурак ты, Женя, – сказал он. – Я всё равно тебя люблю.
– Пошёл к чёрту, – ответил Плоцкий и открыл перед Знаевым дверь. – Давай, двигай. Закончим это тухлое дело.
Полуночная публика отличалась от публики раннего вечера, как отличается электрогитара от своей акустической сестры. Полуночная публика сверкала, переливалась, шумела, что-то бешено себе доказывала. Давила на все педали. Разинутые радикальные рты, потные лбы, резкие жесты, хохот. Рок-н-ролл вина и секса. Среди гостей тут и там Знаев различил глумливые морды чертей. Кривые носы, торчащие клыки, горбатые спины. Возможно, Женя Плоцкий тоже был замаскированным чёртом, но Знаев не был в этом уверен.
Галлюцинации его не пугали. Они были здесь и сейчас очень уместны. И даже украшали реальность. С чертями было интересней, чем без них.
Непременный печальный коммерсант сидел в углу, в компании рискованно юной девочки и стакана скотча, и унылым уже не выглядел, а выглядел злым и свободным. Его спутница смотрела влажно.
