«Вот это аппарат! – восхищённо подумал он. – Усилители, колонки, провода идеального качества. Настоящий хай-энд. Я полжизни занимался музыкой, но никогда не слышал такого дорогостоящего звука. Техника стоит больше, чем весь мой магазин. В свои двадцать лет я бы душу дьяволу продал за такой звук».
С дивана навстречу ему поднялись три огромных педераста, бритые наголо, с широкими и жирными лицами; у двоих в ушах полыхали бриллианты, третий был намазан автозагаром. Из них один был крупней и шире в бёдрах; он инициативно зашевелился, взглядом подозвал официанта и поправил браслетки, обильно обвивающие его толстые безволосые запястья. Видимо, альфа-педераст, лидер, другие двое – свита, предположил Знаев, пока кто-то ловкий нежно совал ему меню, напечатанное, по хипстерской моде, на коричневой обёрточной бумаге.
Педерасты смотрели или глубоко в себя, или сквозь Знаева; он же был зачарован течением звуковых волн. Объёмно гудели басовые ноты: там гитара, тут бонги, а тут, по новейшему способу, накидано синтетических звучков – они не существуют в природе и поэтому особенно тревожат душу. Гармонии все – саксофонные, флегматично джазовые, под Майлза Дэвиса, никакого напряга; но снаружи всё обработано в экстремальной манере.
– Хороший звук, – искренне сказал Знаев.
Альфа-педераст поднял брови, отчего кожа на его лбу набрякла длинными горизонтальными морщинами. Улыбнулся, обнажая белые зубы.
– Do you like it? – спросил он высоким голосом.
– Yes, – ответил Знаев с завистью. – Beautiful sound. It’s great.
– Do you like music?
– I’m musicman, – сказал Знаев. – I play guitar.
– Good, – похвалил альфа-педераст. – Вообще, мы все говорим по-русски. Меня звать Эдмон. Я специально прилетел из Нью-Йорка. Привёз тему.
Двое других, менее харизматичных, заговорили восторженно, наперебой; выжёвывали мягкими губами многозначительно:
– Эту тему создал ты, Сергей.
– Парни тебя зауважали.
– Мы видели фотографии твоего магазина.
– В журнале «Солджер форчун».
– Ты создал new look.
– Мы рады, что ты с нами.
– Одну минуточку, – возразил Знаев. – Я не с вами.
– Сейчас – с нами, – ласково поправили его и поставили перед ним планшет. Альфа-педераст двинул по поверхности экрана нежным пальцем.
– Вот эти ватные куртки. Телогрейки. Они очень понравились. Парни сильно любопытствуют.
Двое прочих снова заговорили одинаково мягкими, благожелательными голосами, глядя на Знаева мирно и нежно:
– Они надёжные, эти парни. Они готовы заплатить.
– Они приглашают тебя в Нью-Йорк.
– Они купят у тебя всё.
– Торговую марку «Телага» и домен «Телага.ком».
– Эти парни – модный дом.
– Они сделают коллекцию.
– Они гении тренда. Они видят будущее.
– Они тебя хотят.
– Сейчас есть один общий глобальный тренд – унисекс. Но эти ребята хотят расшевелить рынок.
– Предложить провокативную идею, которая движется против главного тренда.
– Это будет называться REAL GULAG. Это будет одновременно и художественная акция.
– ГУЛАГ? – переспросил Знаев.
– Это будет одежда радикалов. Тех, кто опирается на парадигму физического доминирования.
– Парни считают, что тренды движутся по кругу. Восьмидесятые возвращаются. А вместе с ними возвращается самец-доминатор. Real man.
– Парни сделают коллекцию. На основе твоей. Они заимствуют только идею.
– Понятно, – сказал Знаев. – Сколько?
– Четыреста тысяч долларов, – сказал альфа-педераст. – Вместе с расходами на юридическое оформление.
– Не понимаю, – сказал Знаев. – Никакой оригинальной идеи в телогрейках нет. Торговая марка «Телага» ничего не стоит. Общую идею всегда можно взять бесплатно.
– Верно, – сказал альфа-педераст. – Но это ведь русская тема, правильно? Русская одежда солдат и лагерных заключённых. Важно, чтобы в основе коллекции лежал оригинальный аутентичный бренд. Важно, чтобы было подчёркнуто оригинальное происхождение. Именно за это ты получишь свои деньги. За то, что в основе американской коллекции находится аутентичная русская торговая марка. Так будет честно. Так будет проявлено уважение к вашей национальной identity.
– Identity, – сказал Знаев. – Очень хорошо. Четыреста тысяч долларов?
– Эту сумму ребята ставят тебе в Нью-Йорке наличными.
– А если в Москве?
Альфа-педераст поморщился.
– Поставить в Москве – дорого будет. Обычную комиссию возьмут. Семнадцать процентов.
– Нихера себе комиссия! – искренне сказал Знаев. – А я всю жизнь за пять работал. И меня считали конченым барыгой.
– Барыги – в Гарлеме, – веско сказал альфа-педераст. – А тут Москва, город широких понятий. – Он покровительственно улыбнулся яркими губами. – Если у тебя нет визы, мы тебе поможем.
– Виза есть, – ответил Знаев. – Есть.
И вдруг ясно увидел чёрта.
