Господи, однажды я едва не убил человека. Мог убить, застрелить. Кто-то удержал мою руку. Может, это был Ты?
В тот год я был бизнесменом.
Кроме бизнеса, нечем было заниматься в большой и вдруг обедневшей стране. Все занятия, за исключением коммерции, вели к унылой бедности.
Бедность вела к личному краху.
Бедность ужасала меня, Господи, я ничего не мог с собой поделать.
Как только представилась возможность войти в «бизнес» – я немедленно вошёл.
Я хотел развиваться, разбухать от знаний и опыта; процветать. В те времена все люди ума и характера шли в бизнес; не было занятия интереснее.
Мне было легче, чем многим. Я умел организовывать людей. У меня был автомобиль – неслыханная роскошь для юнца, едва прожившего трижды по семь лет. Я полтора года руководил гитарной бандой, организовывал репетиции и концерты, возил с места на место громоздкую и дорогую аппаратуру, договаривался о гонорарах с хозяевами кабаков и танцплощадок; успеха никакого не было, доходы едва покрывали расходы, группа прозябала и быстро прекратила существование, – но я, Серёжа Знаев, сообразительный парнишка, хорошо знал, сколько стоит нанять грузовик из Коньково в Балашиху и обратно, почём взять водку глухой ночью в Капотне и как воодушевить вечно полупьяных своих подельников, ударника и бас-гитариста; ничего плохого не скажу про них, Господи; теперь, спустя четверть века, они оба отцы семейств и работают в такси.
В ту осень я покупал сливочное масло в картонных коробках, в московском кафе близ Малой Бронной, и вёз его к знакомому в город Ржев, за четыреста километров, где ржевский товарищ давал мне твёрдую цену.
Я мотался во Ржев и обратно каждые три дня.
И похрен мне было, Господи, это сливочное масло, я лишь искал заработка, и когда подвернулось – ухватился крепко.
К концу той осени снял себе квартиру.
С тех пор, и поныне, я не был бедным и голодным ни одного дня в своей жизни.
И я, Господи, не загадывал дальше чем на пятьдесят часов вперёд, да и по сей день делаю так же.
Масло я обменял на шоколадки «Сникерс», а те, в свою очередь, на водку «Столичная», с большой выгодой. Вышло тридцать ящиков. Я оставил их там же, где совершил обмен, в магазинчике у приятеля близ метро «Водный стадион». Сам составил товар в аккуратную пирамиду, в кафельном углу, и обещал вывезти на следующий день.
Пахло от этих ящиков и запечатанных бутылок отвратительно, рвотными массами, слежавшимися опилками, с детства я ненавидел это поганое вино-водочное амбре – вот и в тот вечер, пока двигал ящики, морщился и предчувствовал нехорошее.
Потом поехал к девушке по имени Юлия, по дороге купив для подарка кассету с альбомом Тома Уэйтса «Rain Dogs».
Сотни тысяч московских девчонок каждый вечер взахлёб мечтали, чтоб их прокатили по ночной Москве под громкую музыку на автомобиле с открытыми окнами.
Господи, мне важно, чтобы ты понял законы того мира, в котором я начинал.
У тебя много миров, у меня – один, поэтому свой единственный мир я ценю во много раз больше, чем ценишь ты свои миллиарды миров.
Во вселенной, где я провёл свою молодость, не существовало ни интернета, ни банковских карточек, ни рекламы, ни фильмов про «Людей Икс», ни даже московской кольцевой автомобильной дороги.
И девушка Юлия была от меня без ума, и предлагала: «возьми меня в невесты!» – а я не знал, что ответить, и брал её в невесты до пяти утра.
Я, она, наши друзья и знакомые – все были голодные, весёлые, все пили скверное разливное пиво, все рассчитывали в самое ближайшее время стать миллиардерами, королями, магнатами, гениальными музыкантами и всемирно известными дизайнерами верхней одежды – а вокруг юных красивых мечтателей ходила тёмным ходуном непонятная новая страна, настоящая терра инкогнита.
Целая неизведанная планета размером с два Китая разворачивала перед нами свои ледяные ландшафты, – каждый новый шаг грозил гибелью. Или статусом полубога.
Я не был никогда любителем обобщений, ты меня знаешь, Господи, я смиренный практик, я люблю реальность в её непосредственной сиюминутной текучести. Даже книга моя, про чёрные русские деньги, и та получилась лишь набором историй; никаких выводов.
Я не мыслитель, слава тебе, Господи. Я боюсь всего умного, я не верю пошаговым инструкциям.
Если мне говорят – по одной таблетке в день, я съедаю десять, потому что я практик, я во всём хочу убедиться сам. Если это грех, Господи, – тогда я конченый грешник.
Теперь ты понимаешь, в каких смешанных чувствах я проснулся в тот день, под влажной простынёй, густо пахнущей женскими соками. Девушка по имени Юлия спала рядом, безмятежная, белая и тёплая. Я оделся и бесшумно вышел, и завёл свою машину, и поехал через холодную красную пустыню.
Я прибыл в магазин, и хозяин его вышел ко мне прихрамывая и стеная, с разбитым лицом, и признался, вздыхая, что его обобрали, что утром заявился некий старый кредитор, вдвоём с плечистым приятелем; кредитор предъявил старые, но законные требования – и удовлетворил эти требования, забрав из кладовой тридцать ящиков водки.
Кто он такой, спросил я.
И хозяин магазина ответил: вообще никто.
