— Письмо у меня есть. На татарском. — Извлек из ларца бумагу, повернул печатью так, чтобы оба видели. — У бандитов местных добыл.
— Сын шайтана… — Зашипел названный беспутным.
На лице второго я увидел удивление и некое напряжение.
Я смотрел на них двоих, изучал. Реакция интересная. Один злится. Даже не пытается скрыть, что я раскрыл какой-то его тайный план. Второй недоумевает, причем его не беспокоит то, что он связан. Доставляет физические неудобства, это видно, но смерти не боится. Уверен в том, что с ним обойдутся как с почетным пленником. Кто же ты такой? И что же написано в этой бумаге, запечатанной массивной свинцовой блямбой.
Очень интересно.
— Ну что, граждане татары, есть что сказать? — Я понимал, что слова такого они вряд ли знают, оно может и используется, но не в том контексте.
Ситуация располагала именно к такому обращению. Не господами же их звать и не товарищами. Какие они мне к черту те и другие.
— Ты, воевода… — Плененный у берега Воронежа улыбнулся, посмотрел на меня ехидно. Говорил на очень хорошем русском, акцента почти не слышалось. — Не понимаешь, кого пленил. Имя мое. Айрат Мансур. Я посол самого хана Селямета Герайя. Да будет долог его жизненный путь под солнцем, и не оскудеют табуны его, и жены его будут плодовиты.
Ясно, вот оно что, поэтому и страха ты особого не испытываешь, басурманин. Птица высокого полета. Ну давай, дальше пой. Может, пойму я, человек из двадцать первого века, чего ты здесь забыл, да еще и в компании с Артемием, и почему так гневно и неуважительно к сородичу своему относишься. Как разберусь, свои планы скорректирую.
— Я на север ходил с его письмами…
— Кутляк твой хан. — Злобно выдал второй татарин.
Посол дернулся, лицо его резко изменилось, попытался встать. Но служилый человек, что за спиной стоял, схватил за плечи, усадил на место. Ого, чего началось-то. Не ждал я такого быстро развития событий.
— Резких движений не надо. У нас тут беседа, а не ратное поле. — Говорил спокойной, изучал. — Савелий?
Писарь сразу же откликнулся.
— Кутляк, господин, это сука по-нашему.
Оба татарина буравили друг друга злобными взглядами и перекидывались какими-то шипящими высказываниями. Перевода я не просил, смысл и так понятен. Сквернословят и поносят друг друга, отцов, дедов, матерей — все как везде. Интересно получается. Один хмырь с Маришкой якшался и, вероятно Жуком. Второй вместе с Артемием ехал, вроде как туда же.
Но ненависти в них друг другу через край.
— Тихо! — Я шарахнул о стол рукой. — У нас тут разговор или что?
— Воевода. — Негодующе выдал Айрат. — Ты меня с этой падалью за один стол посадил. Так унизить достойного человека. Это не простительно. Это, это…
Он вздохнул, покачал головой, но замолчал. Понял, что здесь шумом и криками дела не решишь. Умный, сейчас политику сменит и начнет по-иному действовать.
— Я вас вижу, первый раз, граждане татары. — Улыбнулся я, стараясь выглядеть добродушно. — Ты, вроде как посол. Хорошо, верю. А это тогда кто?
— Собака он. — Процедил сквозь зубы Айрат. Пока что сменить гнев на спокойствие не выходило. Страсти продолжали бушевать. — Шавка, что… Как это, по-вашему. Татю, изменнику и душегубу служит. Махамеду, чтобы тысяча шайтанов душу его пожрали, Герайю.
Махамеду, значит. А ты, получается Селямету. А на Русь идет Джанибек и все они Герайи. Сложно у вас все. У нас хотя бы фамилии бояр отличаются. Попроще как-то с пониманием того, кто кого в крови утопить готов и за какой клан стоит. Родовое имя не пустой звук. А у вас, что? Все трое Гераи — родичи выходит. А ненависти у вас друг к другу как у кровных врагов.
Как понять какая родня, если все однофамильцы. Род один за власть грызется.
— Савелий! — Окликнул я писаря. — Ты про Махамеда, Селямета и Джанибека Гераев что-то знаешь? Ханы, принцы, мурзы, беи. Кто они? Кто кому какой родственник?
На лице Айрата я увидел неудовольствие, но он быстро смог скрыть его. Улыбнулся, ждал. Второй татарин злобно буравил его взглядом, иногда шипя что-то тихо себе под нос.
— Да, господин. — Начал доклад писарь. — Селямет Герай, это хан крымский. Точного рождения не ведаю, господин, но он в долгих летах, муж умудренный. Зим пятьдесят прожил. Правит недавно, пару лет как. У них, у крымчаков, как Газы Герай умер. Это… Три года как, выходит…
Он задумался, почесал затылок.
— Господин, да, три года. У татар с тех пор замятня идет. Селямета сам турецкий султан Ахмет на ханство поставил. Думаю, чтобы прекратить междоусобное кровопролитие. Он у него за морем то ли жил в Царгеграде, то ли в темнице сидел. Махамед, получается, его родич. Если не ошибаюсь, господин. Калга он его.
— Тварь он, а не калга. — Проговорил, стараясь держаться спокойно, Айрат. — Хана убить хотел. Руку на владыку поднял. Шайтан. Кары испугался. Хвост поджал, бежал в Буджак. Год как. Аллах свидетель. Джанибек Герай теперь калга, да приумножатся его богатства.
