— Господин, этого не знаю. Подтвердить не могу. — Произнес писарь, полечами неуверенно пожал, ссутулился. — Через нас года считай два тому назад посольство шло, оттуда я и знаю. А за это время там все поменяться могло. Джанибек, один из царевичей, мог и калгой стать. Больше не знаю, господин.
Сложно. Информация у них здесь распространяется со скоростью черепахи. В Москве-то, скорее всего, все уже знают кто хан и с кем договариваться надо. А на границе, ну вот так. Один подданный восстание поднял, год прошел, а мы не в курсе.
Выходит, царевич, он же калга — войска ведет на нас. Понятно. А здесь у нас налицо противостояние двух рвущихся к власти кланов. Те, что за царевичем стоят и за старым ханом, ну и сторонники бежавшего изгоя. Нам это на руку.
— Джанибек приемный сын хана Селямета. — Добавил знатный татарин, кивнул на соплеменника. — Как падаль эту изгнали из Крыма, хан к себе приблизил. Да не оскудеют табуны его, великого и мудрого господина.
Я погладил переносицу. Воспользоваться этим нужно.
— А ты, получается, с посольством идешь их Москвы? — Был следующий мой вопрос. — От Шуйского?
— И да и нет, воевода. Может, развяжешь меня. Я Аллахом поклянусь, что зла никому не желаю. Я человек не меча, а слова. Грамоте обучен, стихи слагаю, а не саблей машу. Я посол. Вы напали на нас, это ошибка какая-то. Или… — Он взглянул на меня с хитростью в глазах. — С Артемием у тебя счеты какие-то личные? Здесь дело не мое. Я человек такой, в дела других не лезу, если это не дела хана моего.
Как юлит хорошо. Молодец. С одного перескочил на просьбу освободить. Но ты мне очень важен и нужен.
— Развязать можно. — Я смотрел ему в глаза, смышленый, изворотливый. Действительно очень похож на посла. Не сопротивлялся, удрать хотел. Подумал, продолжил. — Только вот так выходит, что Джанибек, которого ты калгой называешь, к нам идет. Хочет Воронеж воевать и землю нашу огню и мечу предать. А я, как ты понимаешь, здесь нахожусь, чтобы этого не допустить. Такая вот нестыковка.
— Воевода, ты мне имя свое скажи, я же представился тебе. Открылся. Как посол перед тобой сижу. И поговорим, как люди достойные. — Он перевел взгляд на своего соплеменника. Добавил. — Без лишних ушей.
Второй татарин шипел злобно, негодующе, но довольно тихо. Нравился он мне все меньше, но уводить пока рано, пока он свою роль может еще сыграть. А так вроде бы с послом контакт у нас наладился хороший. Не хамит, говорит дельно, по-нашему. Из Москвы едет. Вытащить информацию из него получится, он ее сам расскажет, чтобы статус дорогого гостя подтвердить.
— Айрат Мансур, тебя услышал, для порядка вторую сторону услышать хочу. — Я повернулся к тому татарину, которого в Колдуновке схватил. — Ночью сказал ты мне, что говорить не хочешь и не станешь. Еще раз спрашиваю, есть что сказать? Кто ты? Что с разбойниками делал? С ведьмой якшался зачем? С Жуком, что тебя связывает? Кто твой господин?
Посол слушал с интересом. Я специально решил задавать эти вопросы и про Маришку упомянуть, чтобы слышал второй татарин, чем его собрат по крови занимался.
— Железом жги. Молчать буду. — Зло выпалил степняк.
Понятно, ты не дипломат, ты воин. Упертый, отважный, но прямолинейный и бесхитростный. Рубить и убивать — твой удел, а не слова говорить умные.
— Хорошо. Тогда я лучше поговорю с более разумным человеком. Думаю, с Айратом мы какой-то общий язык найдем.
— Да запытай его, воевода. Плетей выдай собаке этой. — Улыбнулся посол, почувствовал победу и скорое освобождение.
Рано, ох рано ты здесь мне указывать начал. Пока что ты — гражданин татарин, а не почетный гость!
— Это мой город, тут моя власть. — Ответил я холодно, посмотрев на него исподлобья. — Мой закон.
Тот смешался, не ждал такой перемены в поведении. Глаза забегали.
— Мы с тобой, Айрат тоже еще не закончили. Письмо видишь? — Я вновь показал ему нераспечатанный конверт.
— Да.
— Что за печать на нем? Знаешь?
— Печать хана Селямет Герайя, да приумножится его богатства и хранит его Аллах. Личная.
— Подделать такую можно? Как мыслишь?
— Воевода, дай поближе глянуть, а лучше руками пощупать.
Я поднялся, подошел, показал печать. Просьбу подержать проигнорировал.
— В крови письмо. — Он уставился на меня. — Ты посланца убил, горе тебе…
Перебил резко.
— Нет, письмо у разбойников нашел. Вот этот гражданин… — Я махнул на второго татарина. — Соплеменник твой. Его к ним привез. Лиходеев мы побили ночью. Ты на переправе итог видел. Целый ларь переписки забрали. А сверху письмо твоего хана, в крови.
— Шайтан. — Зашипел так и не пожелавший себя назвать татарин. Дернулся, но Пантелей вдавил его в лавку. Дальше пошло что-то неразборчивое, яростное.
— Савелий, это можешь не переводить. — Я руку поднял и так все ясно.
Злой взгляд Айрата обратилсяна своего соплеменника. Посол, пытающийся себя как-то сдерживать был в бешенстве. Чудно наблюдать за подобным. Смерть гонцов у степняков тяжкое преступление. Это стало ясно сразу.
— Ты… Чакъалнынъ огълу. Буюк Ханнынъ эльчисини ольдюрди.
— Ругательства какие-то и про убийство гонца от хана. — Выдал Савелий.
