Только до этого, проверить все нужно и сделать по уму.
Штаны-шаровары, с которых начал одеваться, были прямо отличными, широкими из темного тонкого сукна. Сапоги все те же — мои, ладные, вычищенные и приведенные почти в первозданное состояние. Умел, оказывается, Ванька. Кафтан сидел как влитой. Жаль, зеркала нет, хотелось взглянуть, как выгляжу во всем этом боярском. Красиво, наверное, знатно, дорого. Да и на лицо свое посмотреть, а то — так и не понял я, в кого переродился до конца. С зеркалами в это время не просто было. Дорогое удовольствие. Даже у воеводы воронежского не нашлось.
Юшман надевал с помощью Ваньки.
— Хозяин, а что за ведьма-то? — Спросил слуга помогая.
— Так убили мы ее, в Колдуновке. Ночью же ездили. Разбойников побили ну и ее. Григорий застрелил. — Я прыгнул, чуть осаживая кольчужное плетение, потянул борта друг на друга, повертелся, влезая поудобнее. — Привезли труп. При церкви у монастыря жечь будут с татарами двумя, что в чертей обернулись. Тоже мертвыми. Чтобы никакая гадина не сказала, что выжила Маришка.
— О как. — В голосе слуги я слышал неуверенность.
Ремни затянули. Сел доспех отлично хорошо. Только чувство парящей походки вмиг исчезло. Нелегкая ноша — железо носить на плечах своих.
Дальше кушак. Обмотал, затянул узлом сбоку, чтобы концы свисали до середины бедра. Затем ремень с обвесом. На нем и сумка небольшая для самого важного. Что там в ней, я смотрел еще когда в Чертовицком у церкви имущество перебирал. Деньги какие-то небольшие и всякие мелочи. Расческа деревянная, бусина, ткани кусок, игла.
На том же ремне крепились ножны с саблей. Выбрал все туже легкую, быструю, полученную трофеем у нижегородца. Кинжал — бебут, большой, увесистый. Был еще пистолет. Можно прицепить увесистую штуку тоже к поясу, но… я же верхом буду.
Подумал и все же решил нагрузить себя. Мало ли куда придется бежать и стрелять на вскидку.
— Заряжено все?
— Да, хозяин. Пистоль этот. А еще на коне вашем в сумках — аркебуза и два рейтпистоля. Все готово. Конь почищен, оседлан. Григорий и еще четверо во дворе дожидаются. Говорил уже.
— Молодец, Ванька. — Я хлопнул его по плечу. — Пока меня нет, план начинай выполнять. Ходи, броди, смотри в оба и слушай.
Повел плечами, покачался на носках. Все снаряжение сидит хорошо. Да, доспех слегка звенит нижним кольчужным полотном, но что здесь поделать. Несовременное для меня снаряжение, идеально не подгонишь. Главное удобно, насколько может быть вообще такой наряд. И защитить должно от стрелы и скользящего удара сабли. А это уже многое.
— В путь.
Прошел через коридор, вышел наружу. Махнул стоящим в ожидании пятерым всадникам. Взлетел в седло. Все же мой конь превосходил всех, которых я видел до этого. Даже трофейные татарские уступали ему. Цены немалой животина. С таким и в копейную атаку идти можно. Доспешным прямо в сшибку. Вынесет и вывезет.
— Ну что, люди служилые! Идем плоды своих деяний лихих собирать!
Малым отрядом двинулись на выезд из кремля. Я шел вместе со всеми, кратко выдавал инструкции. Чего ждать можно и зачем мы туда вообще едем. Люди изначально думали, что развлечение их ждет, лицами вмиг посуровели, закивали. Григорий уставился на меня с приличной долей уважения, спросил.
— Думаешь, до такого дойдет?
— Может, и нет, но лучше бы нам быть готовыми. За день мог враг подготовить недоброе. Время у него было.
— Понял, подле тебя буду, если что.
— Спасибо, сотоварищ.
Выехали в город. Двинулись к надвратной башне. Звуки колокола продолжались, гулкие, протяжные. Людей вокруг было прилично. Все переглядывались друг с другом, а как нас завидели, так сразу же шептаться стали. Многие пальцами показывали на меня.
Ясно, привлек внимание. Это отлично. Все пока по плану идет.
— Скажи, боярин. — Григорий двигался рядом. — А что за слово такое ты все время говоришь, товарищ?
Чудно, неужели здесь его не ведают и не знают? Почему только сейчас вопрос возник.
— Григорий, товарищ, это соратник, близкий человек. Что у вас здесь не в чести оно?
— Казаки так друг друга часто называют. Из одного куреня, ватаги, дружины. Или как оно там по-ихнему. Слышал такое. Мы как-то больше собратьями и друзьями зовем близких людей. Ты же московит, вроде, а не донец. Боярин.
— Привычка. — Я улыбнулся. — Учителя так учили.
Да, они самые. А именно: товарищи Ленин и Сталин. Да и многие другие. Со школьной скамьи вбили в голову советский подход, что есть товарищи. И что почти все мы люди советские — друг другу, те самые, товарищи и товарки. Но, если провинился, называть тебя сразу начинают в ведомствах всяких — гражданином. И это уже для тех, кто стоит на пороге удаления из культурного, принятого общества.
Но, до этих времен еще далеко. А вот из своей речи убрать такое обращение я никак не мог.
Выезжали на склон холма. С надвратной башни нам вслед смотрел грустный стрелец. Не довелось ему в потехе поучаствовать, негодовал. Но караульная служба отлагательств не терпит. Пост покидать нельзя.
