Шел ва-банк, врал напропалую. Хотя. Если так задуматься и Артемка, и его письма завтра к обеду, если не раньше будут здесь. Пантелей привезет все это добро вместе с татарами — пленником и дипломатом.
— Да как же это? — В глазах атамана я видел непонимание. — Татары, без серебра же… Они же нас всех…
Хорошо, это же замечательно. Заговорил, упырь чертов. Я лишь улыбнулся, кивнул, говори, мол, друг мой любезный, не держи в себе.
— Так татары нас здесь всех… — Он сглотнул. — Если так подумать.
— А что татары, атаман? На север пойдут, а мы за стенами отсидимся. — Голос мой звучал тихо, ровно, успокаивающе. — А дальше без татар сами… Понимаешь, о чем я?
Давай, ну, скажи же мне уже, что ты понимаешь, и что мы без татар будем сделать.
— С тобой? Ее? А силы то откуда? И Артемий тут тогда зачем?
Ура! Всплыла уже какая-то «она». Отлично. И человечек-то распалился, расшатался, устойчивость в допросе потерял.
— Чего не знаю, того не знаю. — Пожал я плечами. — Он же птица, какого полета. О-го-го. Весть привез мне, что Скопина нет уже. Что наши его… — Многозначительная пауза. — Так что по плану все. Войско уйдет в Смоленск и мы здесь…
Все, готов, по глазам вижу. И он заговорил.
— По какому плану! Игорь? План же был какой? План был с татарами идти на север! Не только царика жечь! Но и царя скинуть! Ее взять! Это же самое важное было. Ее из-под Нижнего должны были привезти. С мамками, няньками, свидетелями. Сам Борис Михайлович, сам слышишь! Все это организовать должен был. Нас встречать. Всю тьму и силу татарскую. И ее в Москву вести на венчание.
— Померла она. — Сказал как отрезал.
Врать так врать.
Глаза допрашиваемого расширились, он охнул, крякнул, задергался, затявкал словно собака.
— Как, как…
Качай его, Игорь! Нужно понять, что это за персона! Ксения Годунова? Сомнительный план надеяться, что после стольких лет люди пойдут за дочерью царя, который на троне не усидел. Слишком слабая карта! Был бы мужик, еще ладно, а здесь какая-то «она».
Какие варианты?
Должен быть прямой потомок Рюриковичей. Иного варианта нет. Да и то… Очень спорный момент, невероятно. Женщина, в это время, да на трон. Это больше ширма для бояр. Что, мол вот, есть у нас царица, пока мужа найдет, пока наследника родит. А здесь мы за нее поправим. Тоже слабая карта. Но, если учесть, что Семибоярщина через пару месяцев будет править вообще без царя — этот вариант лучше.
Или! Игорь! Выдать ее за ляшского пацана! Сколько ему? Черт, точно не помню, но молодой! Это же какая сила. Не просто сына польского короля на престол, а в невесты ему… Кого?
Чью дочь? Грозного? Федора? Или все же Годунова? Ксения жива, это точно. Или… Я чего-то пока не понимаю. Информации мало.
Качай этого упыря, Игорь!
Пока я думал, лицо атамана исказилось, глаза выпучились, рот открылся. Он продолжал повторять одно слово.
— Как…
— А царевич Дмитрий как помер? Тогда еще Смуты не было. Раз и ножиком проткнулся, вроде бы сам. Но вроде как, чудом выжил. В Польше объявился. Править стал. Два, люди царя твоего разорвали, изрубили. И снова чудом спасся. Скоро третий раз убьют. Недолго осталось. Зимой или раньше.
Я уставился на него, изменился в лице с доброжелательного на совершенно злобное.
Он смотрел на меня, вообще не понимая, что происходит.
— Столько работы. Письма все. Показания. Столько людей собрали же там, при монастыре. — Он покачал головой и говорил, как человек, лишенный сил и всякой надежды.
— Что за монастырь-то?
— Макарьевский Желтоводский. — Проговорил Жук апатичным голосом. — Под Нижним Новгородом, где-то.
— А передача где?
— Так это. До Серпухова дойти мы должны были. Там.
— Ясно.
Он продолжал хлопать глазами, спрашивать в растерянности:
— Так, а письма. Бумаги все. Куда все это теперь? Это же все для хана собиралось. Что не просто так все, что…- Осекся. Уставился на меня.
— Почитаем, гражданин Жук, подумаем. А тебе спасибо. Прояснил ситуацию. Сколько татар идет? Когда будут? Кто руководит?
— Игорь, я же верой и правдой! Я же за царя, за батюшку всей земли нашей. Я же…
Бывает так, когда человек всю жизнь свою положил ради какой-то цели, а здесь его ставят перед фактом, что по стечению обстоятельств переигралось все. И говорит это все какой-то паренек, которого этот самый человек считал тише воды ниже травы. А сейчас он с ножом у горла твоего сидит и сказки рассказывает.
Такие, что с ума сойти можно.
— Нет у нас царя, атаман. — Я смотрел на него холодно и зло. Тот добрый и елейный Игорь исчез, вернулся взявший в плен и уряжающий кинжалом. — Один, ложный, ляхами из грязи поднятый. Второй на крови, бунте, расправе и без согласия земли всей на престол влез. Васька твой такой же царик, как и Димка. А Мстиславский, что за их спинами дела творит, тоже, видимо, удумал на трон влезть. Он чем лучше? А? Старый хрыч не уймется никак. Per me ista trahantur pedibus
Что значит в переводе с латыни «По мне, пропади оно пропадом».
Фраза на иноземном языке сыграла свою роль.
— Ты! — Внезапный приступ злости обуял Жука. — Ты! Бес!
