Не раздумывая, как-то само собой решил занять атаманские покои. По праву же они мои. Наконец-то высплюсь!
Закрыл дверь, припер табуретом. Слугу будить не стал, стащил доспех сам, снял кафтан. Обмыться бы, да уже как-то и некогда. Поутру сделаю и ладно. Устроил себе из пары лавок удобное место для ночлега. Считай, небольшая кровать выходит, как мне более привычная. Навалил несколько шкур, перину кинул, подушку, свернул из трофейной одежды.
Можно отдыхать.
Лег. Сабля как уже привычно под рукой, пистолет тоже. Вдохнул, выдохнул, вырубился…
Разбудил меня шум снаружи и слово, столь пугающее всех собравшихся здесь людей.
— Татары!
Неужели так быстро! Зараза! Вскочил. В дверь тут же постучали. Не ломились, не орали, паники слышно не было. За ней не били тревогу. Значит… Все нормально, и, видимо, Пантелей мой ночью из Воронежа отправился и уже прибыл с пленниками татарскими, или…
За дверью донесся глухой голос Тренко:
— Игорь Васильевич! Пленных привели! Татар!
Вот и раскрылось все. Пленников Воронежских привезут скоро, плыть, если быстро, часа полтора — два. По течению же идти. Вот и считай от рассвета два часа и здесь. Пантелей, человек суровый, справится.
— Иду. — Ответил, следом слугу позвал. — Ванька!
Сам встал, отодвинул лавку, что перегораживала проход в комнату. Было тепло, даже жарко. Печь, натопленная вечером для готовки, грела отлично. Уверен, в ней сейчас стояла всяческая снедь, запаривалась.
— Хозяин. — Слуга застыл в двери, заспанный, помятый слегка.
Потянулся, приказал:
— Доспех в порядок приведи и завтрак организуй.
— Сделаю, хозяин.
Я накинул кафтан, перепоясался быстро, вышел.
Девушки тоже уже проснулись, возились у печки. Вот она женская доля после кучи мужиков все прибрать, вымыть, а потом еще раньше всех встать и начать готовить. А если ушел мужик на заработки или на войну еще и за всем хозяйством само́й. Тяжелое время.
— Что там, Тренко?
— Дальний дозор вернулся. Привезли пленного. Волнуются люди.
— По-ихнему кто-то умеет?
Сотник в ответ покачал головой.
Черт, как же допрашивать, если языка не знаешь. Это же ерунда полная. Двинулся дальше. В сенцах один стрелец, который стоял на страже вечером, сменился, спал. Новый встретил меня как положено, руки по швам, грудь колесом. Глаша тоже спала. Сидела, привалившись к стене, посапывала. Один из братьев, тот, что раненный, лежал на спине, дышал, это хорошо, ночь пережил, на поправку пойдет. Второго не было, отошел куда-то.
Во дворе творилась некая суета. Люди встречали у ворот вернувшийся разъезд, расспрашивали.
Утро выдалось промозглым, ветер качал и гнул деревья, гудел. Солнце только-только начало подниматься из-за леса. Его первые лучи освещали все окрест, подкрашивали ярким, тяжелые дождевые тучи. Погода за ночь резко поменялась. С юга шла гроза. Вот-вот и накроет. До удара стихии оставались считаные минуты. Сверкали молнии, громыхало, горизонт был обложным, затянутым черно-алым. Красота писанная, буйство стихии.
Как там, у великого русского поэта, Тютчева: «Люблю грозу в начале мая».
Только вот мне она сейчас не с руки. Оборону хутора готовить нужно или, наоборот, плоты сжигать. Обоим действам непогода мешает. За ночь как-то я еще не решил, какие приказы раздавать. Пока что взвешивал все. Еще Пантелей с отрядом и пленными по воде идет. Как давно выдвинулся из Воронежа? В такой ветер и ливень ему к берегу приставать придется или справится? В непогоду даже на реке волны появляются. С морскими, конечно, не сравнить, но стихия лютует, потонут еще.
Я покачал головой, промедление…
Дозор, высланный мной вечером сразу после штурма в степь, вернулся только что. У ворот стояли двое всадников и несколько лошадей. Два служилых человека о чем-то говорили с караулом из стрельцов. У ног их сидело двое пленников.
Двинулся вперед. Услышал, что следом идет Тренко. Хорошо, вдвоем допросим.
Бойцы заметили руководство, подтянулись, разговоры прекратили.
— Воевода. — Выпалил один из разведчиков. — Вот, двух татар ночью захватили. Еще один убитый в Поле остался.
— Как дело было?
Я осматривал своих парней. Вроде не ранен никто из них. Так, усталые, малость помятые. Еще бы. Они же ночь не спали.
= Ну, мы это, как вечером ушли, коней рысью пустили, сразу. И так, торопясь, верст десять прошли. Озеро там к восходу от Дона. Затем, еще до темноты, уже помедленнее шли. Может, от лагеря верст… — Он задумался. — Ну пятнадцать, может, чуть больше.
— Так.
— Хорошо бы до Хворостани нам бы дойти было, но… Далеко очень. Она отсюда верст сорок. Думали, может, завтра. — Он глянул на татар. Кашлянул. — Так вот, значит. Лагерем стали. Дон рядом, по правую руку получается. Ложбинку нашли, притаились. Ночевали. Под утром ветер поднялся. Смотрим, огонек, недалече, костер выходит. Ну и пошли глянуть, еще потемну. Тихо. А там эти…
— Трое?
— Трое. Одного мы это… — Он кашлянул, по горлу провел рукой. — А этих тепленькими взяли. Лошади только их это… Разбежались. Не стреноженные были. Мы двух поймали, остальных бросили и сразу обратно.
— А еще видели татар?
— Так нет, только эти.
