Отправил пару человек в лагерь за сменной одеждой, остальные подтащили к кострищу несколько бревен. Стали помогать. Инженер наш стащил с себя почти все. Бойцы выжимали, развешивали над огнем и рядом с ним, следили.
Пар от одежды повалил сразу. Сейчас прогреется, дымом напитается, просохнет.
— Давай ближе к костру. Грейся.
Я пожертвовал ему свой кафтан. Накинул на плечи. Водкой бы растереть, но если она и есть, далеко идти. Лучше уж перед сном вина горячего дать.
Мне тут же служилые свою одежду протянули, целых трое. Но я только отмахнулся, мол — нормально, привычный. Поблагодарил, спасибо сказал.
Чувствовалось уважение со стороны бойцов к моей персоне все больше растущее.
— Ну что, Филарет.
— Д-д-да что… — Зубы его все еще стучали. — Зд-делан-но хорошо, на с-совест-ть.
— Давай в общих чертах.
Трясясь все меньше от холода и постепенно согреваясь, он рассказал почти то же самое, что и сам я подозревал, что подтвердили документы и слова допрошенного атамана Бориса.
Прорублена просека, ведущая к переправе, расчищена. Места для крупного лагеря сделаны. Из деревьев, сваленных в процессе работ, собрана где-то сотня с небольших плотов. Естественный брод, судя по всему, опасный, не очень-то и пригодный. Осенью здесь пройти еще как-то можно, по словам Филки, а вот сейчас по весне, воды в реке больше, течение сильнее. Опасно. Даже на лошадях так с наскока не прорвешься. Риск утонуть приличный. А если армия пойдет, так это потерь не миновать, а это ропот в рядах.
Поэтому вместо перехода врыты надолбы, насыпан грунт. Примерно половина реки таким образом укреплена, поднята. Где-то по середину бедра, где-то по колено даже, по пояс самое глубокое. Дальше бревен нет. Течение сильнее становится. Но там другое сооружение. Есть столбы крепкие для веревок. Скорее всего, что-то типа разводного моста или паромной переправы из плотов. Их вместе как-то связать планировали, чтобы не туда-сюда плавать, а переходить. Но пока всего этого не было. Русло реки не перекрывали полностью.
Я прикинул, что Филорет продрог до костей, тащить его, показывать слабые места переправы — подвергать здоровье человека бессмысленному риску. Утром все это можно сделать, без проблем. Ночью взорвать — пороха у нас не так уж много, да и что. Пойти в темноте разбери.
Да и не решил еще сам — надо ли рушить или… Иной план применить.
Время шло.
Чуть обсохнув, дождавшись возвращения бойцов со сменной одеждой, мы затушили костер. Двинулись в лагерь. Оттуда доносились звуки ударов по металлической посуде, не громкие, но вполне слышные окрест. Ванька подготовил все. Молодец он у меня.
Филка шел задумчивый и усталый. Надо его напоить горчим. Перед сном, если есть оно у Жука — водки дать или вина кружку горячую. Глядишь, не заболеет.
— Скажи мне, сотоварищ. — Обратился к нему. — Как мыслишь, быстро сломать, взорвать порохом все это можно?
— Так-то да. Думаю, если бочонков пять хорошенько дегтем покрыть, смолой обмазать, чтобы не промокли… И рвануть в воде, где места слабые есть… Надолбы вырвет. Песок насыпанный уходить будет. Но… Время. Если степняки придут через день, может не развалиться целиком.
Я молчал, шел рядом, слушал
— Плоты-то, просто. — Он шмыгнул носом. — Сжечь можно, не беда.
Все верно говорил, но нужно ли было все это ломать. Может заманить сюда татарское войско, хотя его малую часть и… взорвать к чертям собачьим их всех, а не насыпь? Выбор был тяжелым. Разрушить, казалось простой задачей, но нанести урон извечным врагам пограничья казалось тоже отличной затеей.
Мы поднялись, прошли мимо постов, вошли в лагерь. Здесь все понемногу изменилось. Народ выглядел еще более довольным. Нас приветствовали радостными криками.
— Слава воеводе!
— Ура!
У людей в руках виделись кушанья. Многие были внутри острога, там, на лавках и столах оказались выставлены соления, мясо вяленное, а также несколько крупных, только что из печи глиняных горшков.
По моим подсчетам час где-то может, полтора прошло с момента того, как Ванька активно включился в процесс готовки и результат поражал.
— Хозяин! — Закричал он, поджидая во дворе. — Соблаговолите!
Поднес мне кубок. Люди столпились, смотрели. От кубка не пахло алкоголем. Пригубил — медовый привкус с травами. Тепло стало расходиться по телу.
— Молодец, Ванька. — Дальше громко произнес. — Слава оружию русскому! Собратья!
— Слава воеводе! — Выкрикнула добрая сотня глоток.
Я заметил, что даже изможденные работяги кричали, хоть и не так сильно. К общей пище они не притрагивались, меня послушали. Им выдали какой-то отдельный глиняный кувшин и бочонок с напитком. На лицах их тоже стояла радость.
Не забыли про них, холопов, тоже уважили.
— Филке вина согрей, а то он по реке в ночи лазил. Как бы не заболел. — Распорядился я.
— Сделаю.
