Сомневаешься все. Получится, дело-то за малым — начать. Делать нужно и все получится, а если сидеть просто, штаны протирать, то вода под лежачий камень не польется. Да, дело нехитрое и по факту эти хирурги будут как медбратья из моего времени, в лучшем случае. Но, даже такой прогресс повысит выживаемость на поле боя. А это огромный плюс.
— Третье. Раз согласен учить, то придется тебе с моим войском на север двигаться.
Он тяжело вздохнул. Чувствовалось, что старость давит на него, хотя не был он дряхлым, вовсе нет. Просто, как-то так складывалось, что смирился уже со всем, стремления потерял, страхом они все заполнились. Вот и стал стариком, которому еще срок какой-то отведен, но душа уже и не горит вовсе.
— Надо, значит, надо. — Ответил после паузы.
— Четвертое. Самое важное. — Смотрел на него пристально. — Что про Елец скажешь и тамошнего воеводу? Он вроде же Лжедмитрием ставлен.
Оговорился… Ну ладно, посмотрю на реакцию.
Войский действительно дернулся, уставился на меня. Имя царька, вора, в поданном мной выражении удивило.
— Эко ты интересно сказал… — Словно попробовал на язык слово. — Лже… Дмитрий. Лже… интересно.
Я ждал, смотрел на него. Реакция меня порадовала. Оспаривать не стал, хоть и служил самозванцу.
— А что тут говорить, Игорь Васильевич… — Он почесал затылок. — Семен Белов человек опытный, не то что я. В войсках давно. Он за Ивана Исаевича Болотникова кровь проливал. Атаманом у него был. Когда Воротынский с царскими войсками пришел за Пашкова, что Елец оборонял, бился. Ну и местность знает хорошо, давно там. Меняли его раз, но потом вернули.
— Меняли?
— Да, когда Дмитрий… Лжедмитрий на Москву шел, в Тушине сидел, то туда Белов ходил с отрядом. А как побил нас… То есть Дмитрия… Лже. Скопин как побил, так развалилось все. Отступили, бежали, ну и воротился он обратно. — Сделал паузу, подумал, добавил. — Тут сел. Может, и не ставленный, кстати. Может, сам. Это меня послали в Воронеж, а его, не ведаю. Он как-то в момент разгрома и ушел до Ельца.
Интересно. Если сам пришел, а не поставлен, то может быть и верность воровскому царю шаткая. Хорошая информация, дельная, проверить ее как-то надо.
— А ты его лично знаешь. Поговорить сможешь с ним?
— Ну… Знаю. В лицо даже. В Тушине мы с ними пересекались пару раз. — Воевода выглядел напряженным, лицо скривил. — Только говорить… А о чем? Как? Он же за стенами? Мы, если войском придем, он же не выйдет. Не дурак он.
«Мы с войском» — это уже хорошо. Значит, вопросов о том идти или нет со мной — уже не ставится. Отлично.
Сказал ему в лоб:
— Чтобы город сдал и под наши знамена встал. Об этом говорить, Фрол Семенович.
Лицо старика вновь осунулось.
— И как? С земли на стену кричать?
— Письмо ему рукой своей напиши.
— Это легко. Только он же решит, что под пытками писано. Письмо, ни слова.
Что-то ты черт старый, упираешься. Как говорить, то моя забота. Ты, главное, верно скажи ему все, поясни. Связывает вас, что ли что-то? А?
— В общем, поговорить с ним как-то надо. Штурмовать Елец глупо. И мы силы потеряем и людей русских поубиваем. Зачем оно? Нет, здесь нам хитростью надо.
— Ты человек в этом мудрый. Не по летам. Раз татар побил и тут выход найдешь. — Он вновь вздохнул. — Подумаю я, как сделать это, воевода. Подумаю, но обещать не могу, что удастся.
— Вот и славно. Время пока есть. Да и письмо написать нужно обязательно.
— Сделаю.
— А теперь и отдохнуть можно.
Он кивнул, поднялся. Мы погасили свечи и двинулись в темноте в свои покои. Его там ждала и встречала Настенька. Уставилась на меня из дверного проема, поклонилась. Я головой кивнул в ответ.
Прошел в свою комнату. Все остальные, что были на этаже оказались заняты. Мои бойцы, а еще Артемий, что здесь на правах пленного гостя сидел, все заняли. Отдыхали.
Скинул кафтан, потянулся.
Завтра был сложный день. Все организовать, всех построить, заставить тренироваться, а еще наконец-то засесть с трактирщиком и Григорием. Обдумать наше экономическое положение. Дел много, торопиться надо, а силы к нам неспешно подходить будут. Тяжело. Очень сложно войска собирать, когда скорость маневра двадцать пять километров в день. И это если поспешать.
Лег на сундук, покрытый мягкой постелью, подушку обнял и провалился в сон.
Ночь прошла тихо. Да, не первая спокойная ночь в это время, в которое я попал. Но пожалуй, вторая. Петухи горланили громко, разбудили. Полежал минуту, подумал. Выспался хорошо, спустился к завтраку, который предвещал стать военным советом.
Пока сотники, атаманы и прочие приглашенные люди собирались, размещались в приемной комнате терема, я ел. Вкусная, пряная репа с морковью и луком, запеченная в печи. Уже привычная капуста. Тут без нее не обходилось ни одно застолье. Квас, прохладный, кислый, бодрящий. Отличный. Аж оскомина на языке появилась легкая.
Мяса, масла, сала не было. Постный день, видимо, а хотелось сильно. Привыкать надо, что в это время — важный момент жизни, это следование традициям православной веры и ее догматам.
