Да знаю я, черт. Там сто рублей один конь, потом латы еще и на него и на бойца.
Посмотрел на него серьезно, проговорил:
— Продолжай.
— Дальше сабля, здесь тоже сложно. Наши по рублю, заморские, что с востока рублей пять. Всякие европейские, трофейные больше, тоже рублей пять. Пищали, опять же сложно. Самые простые, которые мы делаем — рубля два, а добрый мушкет, из которого свалить ляха латного можно, рублей восемь, а то и больше. — Он бороду почесал. — Саадак рублей шесть, воевода. Так что, мыслю лучше уж пищалями всех снаряжать. Пехоту так уж точно.
Григорий закивал. Согласи в этом вопросе у них было, уже хорошо.
Нижегородец продолжал.
— Пистоли рублей по пять. Они же не фитильные, колесцовые. Если аркебузу колесцовую то рублей семь, может, десять, но не делаем такого особо. Всадники пока с саадаками воюют. С фитильным им не с руки.
— А доспех?
— Здесь сложнее, потому что есть такие, как я и твой богатырь Пантелей. — Он улыбнулся, расправим массивную широкую грудь. — А есть и скромного тела люди служилые. Кольчуга рублей шесть, если кираса, то десять рублей, шлем рублей пять, шесть. — Сделал паузу, вздохнул, прикидывая в уме. — Вот и выходит, что всадника снарядить, это где-то рублей тридцать.
— Что скажете, Григорий, Несмеян.
— Думаю, нижегородец дело говорит. Все так примерно и есть. — Кивнул подьячий.
— Воевода, господарь, батюшка, я же в оружии не смыслю ничего. Деньги-то да, моя вотчина.
Что-то ты перегибаешь в чинопочитании, кабатчик. Какой я тебе батюшка? Я же не царь. Ладно. Пока не до этого.
— С тебя иной спрос, кабатчик. — Я недобро улыбнулся ему, показывая, что обращение такое мне не нравится. — Ты мне за фураж расскажи. Сколько чего и как добыть можно. Ты же берешь для своего заведения.
— Ну, я-то не так много, чтобы прямо…
— Ладно, мы сейчас с оружием разберемся и к питанию перейдем. — Я почесал затылок. — Пока жди да слушай.
Задумался.
Получалось-то в целом все более-менее понятно, только все равно, сложно. Дети боярские и дворяне, которых я собирался преобразовать в рейтар и среднюю, доспешню конницу стоили дороже. Казацкие бездоспешные бойцы с пиками и аркебузами — дешевле. В целом, платить всем можно одинаково. По четыре или пять рублей. А снаряжение, как было выдано, так и оставить. Дворяне были изначально лучше снаряжены, пришли конными, доспехи получили. Ну а казаки, не то чтобы голытьба, но ощутимо более легкие и хуже снаряженные были.
План в голове моей зрел. Но нужно было кое-что уточнить.
Сколько серебра, то у нас, это раз вопрос, а второй момент — как закупить-то все это? Это же время на производство нужно. Не игра это, а жизнь. Здесь не мышкой ткнул, и тебе за секунду сделали. Трудодни и человеко-часы здесь очень большую роль играют.
— А как вы это все закупаете, Путята?
— Да как, воевода… У нас же город торговый. И у сами ремесленников много и окрест, и с других городов заказы делаем.
Повезло. А в Воронеже сколько кузнецов? Что там мне Филка сказал? Два, кажется. Они же год будут доспехи делать. Нет, столько времени у меня не имеется. Черт, придется думать иначе и использовать то, что есть.
— Господарь мой, могу слово я молвить? — Подал голос Несмеян.
Путята и Григорий вновь уставились на него, перевели на меня взгляд.
— Кабатчик! — От этого он сжался, в лавку совсем вдавился, казалось, уменьшился в два раза. — Говори. Только поясни сначала, почему уже третий раз господарем зовешь. Я не царь.
Повисла тишина. Со двора доносились звуки тренировки. Франсуа работал вовсю.
— Так… Всем ведомо. Всему городу, господарь… — Он говорил, дергался, нервничал. — Господарь, вы. Внук, стало быть.
— Так! Кто? — Я поднялся, навис над столом.
— Не вели казнить, государь! Мы же ходом крестным ходили за здравие твое! Мы же… — Он бухнулся на колени, начал креститься.
Что, черт возьми, происходит⁈ Царь? Я?
Григорий и Путята молчали, глаза опустили.
— Что здесь происходит? Собрат мой, гость мой и ты, кабатчик воронежский? — Проговорил холодно.
Я нависал над собравшимися. Смотрел на кабатчика. Чувствовалось, что Григорий тоже несколько недоумевает, а вот Путята не выглядел удивленным. Сговорились они, что ли. Чертов олигарх. Один торгаш второго увидел и сошлись во мнениях?
— Спаси и сохрани, боже! Спаси и сохрани! — молился Несмеян, в пол челом кланялся на коленях стоя. Гнева моего боялся. Или ощущал себя перед царем стоящим?
— То, что вы здесь говорите, не похоже на слухи. — Процедил я. За всем этим что-то стояло. Нечто большее, чем простой треп служилых людей, мужиков и их семей. Не просто сплетни.
— Люди говорят. — Проворчал Григорий. — Даже Яков у тебя спрашивал.
— Тут больше. — Произнес Путята, опустив глаза.
Подтвердил Нижегородец, что в курсе.
— Что?
— Письмо. Даже письма. Господарь. — Тихо проговорил, не поднимая головы от пола, кабатчик.
— Что за письма, откуда? Да встань ты, черт. Сядь. Хватит башкой пол пробивать.
— Несмеян, приди в себя. — Буркнул Нижегородец. — Подтверди. Давай, по порядку, как все было. Я то мало чего понял и с твоих слов, в основном.
Кабатчик продолжал молиться и креститься.
