— Да, вон смотри, Елецкие люди служилые нас провожают. Мы же не татары, не нехристи какие. — Усмехнулся, хлопнул священника по плечу. — Один басурманин с нами есть. Но он, по своей воле и в храм ни ногой. Веры другой человек, нечего ему на порог святыни православной без уважения ступать. Верно?
— Верно. — Промямлил батюшка.
— Мы же все люди, русские, верно?
— Верно. — Он икнул.
— Засада в храме, верно?
— Верно. Ой… Нет… — Лицо его исказилось гримасой испуганной.
— Так иди, отец, скажи им, что мы молиться приехали, а не кровь проливать. Выходят пускай. — Усмехнулся я. — Не верят, если, вон ваши Елецкие двое стоят.
Он совершенно растерялся. Тогда я взял инициативу в свои руки, повернул его и чуть толкнул.
— Иди.
Он, оглядываясь нервно и напряженно, двинулся в церковь.
— Может, ворвемся. — Процедил сквозь зубы Богдан
— И что? В храме господнем людей русских бить будем? — Взглянул на него с удивлением. — Нет, собрат мой, сами выйдут.
И действительно, не прошло и минуты, как на пороге появился служилый человек преклонных лет с самопалом в руке. Шнур дымился, значит, оружие было готово к бою. Одет был достаточно бедно в какой-то потертый кафтан. На поясе висел хлыст-Волкобой, даже топора не было.
— Вы кто такие⁈ — Закричал он.
— Игорь Васильевич Данилов! Боярин с людьми!
Он дернулся, когда имя услышал. Но смотрел пристально, чуть подслеповато, подозрительно. Уставился на знамя, замер. Опустил аркебузу свою, в дверной косяк вжался спиной, перекрестился.
— Отец наш, небесный… — Услышал я, а потом что-то было еще тихое, неразборчивое.
— Мы зайдем. — Это был не вопрос. — Давай Пантелей, вперед.
Богатырь неспешно двинулся вперед. Замерший на входе боец тем временем дёрнулся, исчез внутри, выкрикнул что-то, появился вновь. Лицо его было сильно удивленным.
— Игорь Васильевич, мы это. Не думали мы. — Поклонился, но не в пояс, а так, больше уважительно, чем подобострастно.
Хоть этот государем не зовет, уже прогресс. Хотя, может, и лучше было бы, для дела.
Пантелей прошел мимо него первым, взглянул сверху вниз, оценил взглядом. Следом я двигался. Замыкали Яков и Богдан, который по сторонам все оглядывался. Это хорошо, подвоха ждет, проверяет. Молодец.
— Чего оробели? — Спросил я, проходя в дверь церковную мимо служилого человека.
— Да, думали тати какие, к деревне подошли. — Вблизи боец выглядел усталым, напряженным и оказался гораздо более пожилым, чем думалось мне изначально. Пахло от него луком, потом и страхом. Лысина приличных габаритов, зубов почти нет, на правой руке два пальца только. Бывалый ветеран на пенсии.
Хотя… Какая в то время пенсия то?
М-да.
Вошел. Внутри пахло ладаном, горело несколько свечей, но основной свет падал тускло из-под потолка. Чувствовалась сырость. Где-то в углу притвора капала вода. Все же дождь пробивал крышу. Храм вроде бы не старый, с виду, но уже ремонта требовал. Строился деревянный, на скорую руку, что ли.
Поклонился, перекрестился три раза, осмотрелся в полумраке. Впереди был алтарь в основном зале. А здесь, в малой комнате, в притворе сгрудилось еще шестеро вооруженных человек. Замерли они по бокам от нас.
Взглянул я на них.
Это те, кого в поход воевода не взял. Один без глаза, еще один с костылем. Трое совсем юнцов. С виду им лет двенадцать может, четырнадцать. Но с учетом того, как питалось здешнее население, могло быть и немногим больше. Дети еще, но уже кто с луком, кто с саблей. Последний, шестой, сидел, дышал тяжело, его слегка потряхивало. Больной или недавно раненый.
М-да, воинство.
— Доброго здоровья, люд служилый! — Проговорил я громко. — Испугали мы вас?
— Государь, как можно. — Прошамкал одноглазый. Оказывается, у него еще и половина зубов отсутствовала и, судя по шраму на лице, выбили их как раз тогда же, когда и глаз. А еще часть костей переломали. — Игорь Васильевич, мы тебя всем воинством встречаем. Остальных, не обессудь, воевода наш увел.
Он проговорил, поклонился. Хитер.
Видел я, что мальчишки нервничают, переглядываются. Дышат тяжело. Первый раз, видимо, в деле таком. В ружье их, может, и в дозор, уже поднимали. Но чтобы вот так, вроде бы с врагом или с гостем знатным — неведомо кем, в ситуации напряженной, точно впервые.
— Хорошо, спасибо за встречу. — Проговорил я, осмотрев их всех.
Маловероятно, что нападут. Не решаться, да и смысла нет. Я же не убивать их пришел. А в храм. И всем видом это показываю. Да и если попробуют. Огнестрел тут только у одного, что нас встречал, остальные абы чем вооружены. Да и по физическим возможностям, мы их в бараний рог согнем, если надо будет.
Они это знают.
— Помолимся, сотоварищи. — Проговорил я, обращаясь как бы ко всем.
Неспешно двинулся к алтарю, где в сумерках помещения маячила фигура святого отца. Беломестные казаки замерли в притворе, за мной не опешили, не слышалось их шагов.
— А вы чего? Собратья. — Развернулся. Уставился прямо на них. — И вас с собой зову. Все же мы люди русские, веры православной. Чего робеете?
