— Из местных берем троих. Поп, одноглазый и десятник, что у монастыря взят был. Дозорного, который нас встретил, обратно отошлем. От него тут толку нет уже. Пускай своим про нас расскажет. Про церковь. Больше пользы будет.
Слухи, помощники наши.
— А нам, что делать, кха… Черт… Воевода?
— Вам. Ждать. Если мы договоримся, то всеми переправляемся и всеми идем в город. И максимальная готовность. Если не договоримся… — Я криво улыбнулся. — Вряд ли вы нам с такого расстояния сильно поможете. Готовьтесь огнем прикрывать отступление.
Подумал, посмотрел на тот берег.
— Вон там, справа, храм какой-то и подворье. Вне крепостных стен. Туда отойдем, если что. Оттуда и город видно, и всех гонцов к бродам можно ловить. Отсекать.
— Хорошо. — Кивнул Яков.
Паром пристал. Здесь он был не самобеглый, медленный, как у нас на Воронеже, а с мощными воротами по левому и правому борту. Толстенные канаты тянулись от одних мостков к другим. Работали на переправе шесть крепких мужиков, и еще начальник был такой массивный, крупный. Пантелей мой, конечно, его превосходил габаритами, но не так, чтобы прямо ощутимо.
— Здравствовать вам, люди Елецкие! — Проговорил я подъехав.
— И тебе не хворать… — Главный их уставился на меня пристально, пожевал губами, на знамя глянул, добавил. — Боярин.
— Вижу, встречать нас едут. Сколько переправа-то стоит?
— Сочтемся… — Он цыкнул зубом. — Боярин.
Я махнул рукой, и мы двинулись на паром. Большинству Елецких приказал остаться с основным составом сотни Якова. Вместилось двадцать пять человек с конями. Можно было больше, но тогда прямо сильно плотно. Как мы через Воронеж переходили. Но, я решил, что так лучше. Первой партии не стоит быть пугающе большой. Но она должна превосходить встречающих.
Морально давить числом.
Да, на их стороне стены города и пушки, что стоят там. Но, не будут же они бить по своему же парому? Не поймут этого горожане. А по переправляющимся нам, тоже сложно. Раз встречают, значит, говорить хотят. Хитрый план какой-то у них есть. Скорее в город заманить и там порешить.
Надо его нарушить.
Спешились, коней под уздцы взяли, погрузились. Мужики навалились на вороты. Работа тяжелая, изнуряющая. Паром их усилиями двинулся к левому берегу. Там процессия ждала нас чуть выше причала. Метрах в пятидесяти. Вроде бы оружие на изготовку не держат, бить не планируют. Значит, все же — заманивать будут.
Не верится, что вот так просто они с нами поговорят, ворота откроют и на нашу сторону перейдут. С первым городом не должно быть просто.
Пока шли, изучил башни, что на нас выходили и стены. Погода дождливая, но вроде бы дымков, что могли бы характеризовать готовность пушек дать по нам залп, не наблюдалось.
— Как у вас здесь? — Спросил я, обращаясь к стоящему по центру руководителю переправы.
— Как сажа бела. — Ответил он хмуро. — То разбойники, то татары, то люди заезжие какие-то. Вози всех.
— Так это же, чем больше народу, тем больше доходу. — Улыбнулся я.
Он невесело взглянул мне в глаза.
— Доход был, когда батя мой жил. — Хмыкнул, криво ощерился, цыкнул зубом. — Тогда торговцы ходили. Много. С них было чего брать. А сейчас перебиваемся с воды на квас.
Суровый мужик, но дело толковое говорил. Какая торговля, когда время Смутное? Когда сама страна по швам трещит. Бандиты по лесам сидят, татары в набег идут. Денег купить что-то у людей, нет. Самим бы как-то выжить, сохранить то, что есть.
— А в городе что? Как там?
— Да как. Вон, видишь, встречать вас вышли. Они-то, казачки, вам и скажут. — В голосе слышалось недовольство. — Мы-то, мужики простые.
Здесь он, конечно, врал. Холопом он точно не был. Вряд ли бы даже простому крестьянину, хоть и выслужившемуся и как-то разбогатевшему, доверили бы переправу. Мещане или даже какие служилые люди, которым доверил город такое важное сооружение. Так что, зря прибеднялся этот человек.
— А кто там хоть?
— Да что же ты все с вопросами-то, да с вопросами. — Он вскинул на меня недовольный взгляд.
— Да ты не злись, добрый человек. — Я усмехнулся. — Новость хорошую скажу. Татар-то побили на Дону у Воронежа. Может и торговля наладиться, понемногу.
Он вздохнул.
— Слыхал я. Казаки сказывали. — Уставился на меня пристально. — Ты побил?
В вопросе этом было что-то важное для этого человека. Вся его злость, все недовольство крылось, казалось, в том, что хотел он получить ответ на этот вопрос. Узнать относительно моей персоны.
— Люди под моим началом побили. Воронежцы и донцы.
— Царь значит. — Он опять цыкнул зубом. Улыбнулся криво.
— Нет, с чего.
Лицо его из напряженного, злого и недовольного, стало удивленным.
— Говорят так. Но, боярин я. Игорь Васильевич Данилов. — Протянул руку паромщику. — А тебя, как звать, человек служилый.
Он напрягся сверх меры. Понял, что раскусил я его, что не холоп он, а какой-то, вплетенный в Елецкую иерархию достаточно важный человек.
— Яр Пеньков, имя мое… — Чувствовал, что хочет меня государем назвать, прямо на языке вериться, но промолвил иное. — Боярин.
Ворот скрипел, паром покачивался. Вот-вот и пристанем мы к нужному берегу.
