Сопровождение атамана все больше паниковало. Они не понимали, что происходит. Биться — глупо, полягут все. Удирать, чтобы по нам из пушки вдарили. А как же их главный? Да и видел я в их лицах неуверенность. А главный ли он? Стоит ли доверять такому?
— Заткнись. — Процедил сквозь зубы бледнеющий от злости атаман.
Святой отец тем временем встал между нами.
— Ты на попа не при. Не смей. — Процедил я сквозь зубы. — Вы что тут, все, от веры православной отреклись, что ли? Ума лишились?
Люди за спиной зама воеводы начали креститься. Святой отец сделал еще пару шагов вперед. Руки в стороны расставил. Заговорил.
— Иван, ты же человек веры нашей, послушай! Послушай меня. — Очи в небо поднял. — Его, господа, послушай.
— В чем слушать? — Казак чуть остыл. — Царем какого-то… мужика кличете.
Хоть не пса, но так тоже к боярину относиться и говорить негоже. За такое и саблей по роже получить можно.
— Я себя царем ни разу не именовал, собраться. — Смотрел на всех Елецких зло, пристально. — И мужиком себя кликать, не позволю. Что мы, разбойники, что ли? Что здесь твориться?
Ждал, когда кто-то пистоль выхватит. Но те робели. Понимали, что начни они бой, им конец. Да и, видимо, не было в них единства. Все же слухи и наличия знамени поколебали веру их в то, что за правое дело стоят. За истинного царя, которого к тому же били уже не раз.
А здесь — может, какой-то иной потомок Ивана Грозного. Может к нему переметнуться? Отчего нет. Помирать-то не хочется.
Продолжил медленно.
— Мы идем на Москву. Собор Земский собирать. Царя выбирать. Всех желающих с собой берем. Серебром платим. Кто с нами? А?
Люди переглядывались. Посеял я в них смятение еще больше. Оплату пообещал. Видано ли такое в Смуту.
— Нам и здесь хорошо! — Выпалил атаман. — Нам царь не нужен!
— Врешь! Сам же ты, цариком кого кличешь? — Я уставился на него грозно. — Димку, вора?
В глазах встречающего я увидел вначале непонимание. Что-то типа, какой Димка, какой вор? Но через секунду, когда дошло, наконец, до него — то ярость лютая обуяла этого человека. За саблю он схватился. Потянул. Зубами скрипнул.
— Да я тебя, как щенка.
— Биться хочешь, как лыцарь, а? За вора своего? — Перевел взгляд на робеющих за его спиной. — А вы⁈ Смерть все принять хотите? Ради чего? За кого?
— Да я тебе, боярчик. — Злость бушевала в нем. — Горло вспорю.
Меня не интересовал этот человек, я смотрел на остальных.
— За кого бьетесь? Помереть решили? За вора?
Умирать они явно не хотели. Оружие не поднимали, видели, что мои люди без команды нападать не будут, а беснуется тут только один человек. Их предводитель. И к его удивлению, все они за него не горели желанием отдать жизни прямо вот здесь и сейчас. Особенно видя, что мы не проявляем агрессии.
— Убью!
Сабля вылетела из ножен. Атаман толкнул лошадь вперед.
— Стой, стой! — Закричал батюшка, но казак направил на него своего скакуна. Священнику еле удалось увернуться, отскочить в последний момент.
Упал в грязь, стал на колени, креститься начал и молиться, смотря на остальных.
— Помилуйте, не допустите крови! Помилуйте!
Но атаман его не слушал, правил лошадь в мою сторону. Неспешно, но неотвратимо.
— Стоять! — Выкрикнул я, вскинул руку. Дал понять своим людям, что не нужно пока никого убивать. Пока что все под контролем.
За спиной атамана люди пришли в полное замешательство, запаниковали. Кто-то выхватывал оружие, кто-то поворачивал коня. Нас было больше, и случись бой, а не поединок, мы бы их задавили числом. Правда, возрастал риск, что по нам потом из пушек ударят. Но после.
— Поединок! — Что есть мочи заорал я. — Не бить никого!
И быстро, тихо проговорил.
— Собратья, Богдан, за стенами следи, пушки высматривай.
— Сделаю. — Ответил он. Чуть отступил, чтобы не мешал ему шум и гам и лучше понимать творящееся на стенах. А там народу было много, во все глаза смотрели.
Атаман медленно правил скакуна на меня.
— Разорву щенка. — Проговорил злобно.
Но успех был на моей стороне.
Не желающие погибать люди Ивана Волкова начали отступать, умерили свой пыл. Они не знали, что делать. Их главный ввязался в какую-то авантюру. Втянуть наш малый отряд в город не удалось, а значит, засада, что там ждала — не сработает. Так зачем погибать здесь?
Мои люди чуть напирали на них, давили числом, пугали, теснили к воротам, шаг за шагом. Чуть понукая лошадей.
За своей спиной раздался звук пристающего парома. Пока суд да дело Ян перевез еще часть моих людей. А это уже кое-что
— Ты чего творишь, Волков? — От моего, начавшего расходиться полукольцом конного строя оторвался одноглазый. Не выдержал ветеран, полез сам. — Охолонись!
— Тебя не спросил, калека. — Он неспешно двигался вперед, сжимая саблю в руках.
— Царь, не царь! Мы же не тати! Говорить пришли.
— Заткнись!
— Вконец обезумел.
Одноглазый отъехал чуть вправо, ближе к стенам, руки поднял, заорал громко.
— Это же я! Люди служилые! Мы говорить пришли! Не воевать!
Смотреть, что там твориться мне было некогда.
