Чтобы пирога поплыла, нужна вода. Без воды самая хорошая пирога не сдвинется с места. Так гласит конголезская поговорка, бытующая среди рыбаков и крестьян. Учение Симона Кимбангу могло возникнуть в колониальных условиях, когда усилия Бельгии были направлены на ограбление ресурсов Конго, на физическое выматывание рабочего и крестьянского населения. Бунтарство имело религиозные истоки, что далеко не случайно. Католическая религия оказалась наиболее слабым звеном в арсенале колонизаторов потому, что она играла наиболее фальшивую роль, лавируя между местным населением и официальным Брюсселем. Миссионеры стояли ближе к простому народу, лучше знали его нужды, о чем свидетельствуют и книги, принадлежащие перу католических священников. Миссия — не полицейский участок, которого избегали конголезцы. Начальные миссионерские школы принимали крестьянских детей. Многие католические священники были учителями и врачами: к ним шли и больные. Католические сестры работали в больницах и госпиталях. Это накладывало определенный отпечаток на характер взаимоотношений между конголезским крестьянством и служителями культа. Какая-то часть населения доверяла католикам и искала у них защиты, когда свирепствовали карательные отряды. Было немало случаев, когда священники действительно выгораживали
крестьян, обвиняемых в саботаже, в неподчинении властям. Реакционную сущность католичества не каждый понимал. В Конго было слишком мало образованных людей, способных на разоблачение этой духовной ширмы колониализма. Вместе с тем многим конюлезцам казалось, что и религию можно использовать для борьбы за свои права, если придать ей антиколониальное направление.
Нижнее Конго представляет собой настоящий конгломерат вероисповеданий. К началу XX века в городах Баконго функционировали десятки миссий с разветвленной системой обслуживания, начиная от церквей и кончая столярными мастерскими. «Армия спасения», «Адвентисты седьмого дня», «Свидетели Иеговы», американские баптисты, братья доминиканцы, мусульманские секты, общество буддистов — все они стремились пустить корни, завербовать как можно большее число африканцев в свои ряды. Соперничество церквей и религий приводило к тому, что местный житель не верил ни той, ни другой, ни третьей: он все более и более убеждался в универсальности исконной веры, завещанной предками. По крайней мере она не содержала в себе учения о непротивлении злу, наоборот, она проповедовала правило «око за око, зуб за зуб», что было практическим руководством в поведении населения при иностранном господстве.
Надо отметить, что какой-то единой африканской религии не существует. Каждый клан поклонялся своему идолу: при появлении европейцев целые деревни покидали насиженные места и подавались в лес, унося с собой фетиш. Показательно, что вдоль железных и шоссейных дорог, когда они только что вводились в строй, населенных пунктов почти не было. Далеко не все, конечно, но некоторые африканские колдуны действительно примитивными, им доступными способами вдохновляли население на вооруженные выступления против колонизаторов. Колдун воспитывал полнейшее пренебрежение к пуле врага. Старик, укрывшийся в джунглях, собирал отважных воинов и внушал им, что они не люди, а львы или леопарды и что им не страшны европейцы с ружьями и пулеметами. Сквозь ничем не прикрытую косность п темноту все же пробивался огонь борьбы. Недаром бельгийские колониальные власти не переставали преследовать разного рода знахарей, и это делалось отнюдь не потому только, что тайные секты и организации «стояли на пути прогресса», как оповещалось в губернаторских циркулярах, — африканские верования и обряды беспокоили бельгийцев прежде всего своей антиколониальной направленностью.
Этот дух сопротивления присущ был и учению Симона Кимбангу. Не будь этого — миллионы африканцев не примкнули бы к нему и движение никогда бы не разрослось так сильно. Сам Симон по уровню образования был неизмеримо выше колдунов и знахарей. В одной из своих проповедей он призвал верующих к тому, чтобы они, придя домой, выкинули фетиши, а при болезнях не обращались к колдунам. Сквозь мистический покров поучений Кимбангу все же можно разглядеть политические и социальные мотивы. Он говорил, что африканец больше всего претерпел в жизни и больше нигде нет человека, который бы так жестоко притеснялся. И раз господь возложил такую тяжелую ношу на плечи африканца, то господь и воздаст ему сторицей! Отсюда вывод: скоро наступит новое царство для народа Коню, где будут уважаться свобода, справедливость и независимость. Религиозные поучения таили в себе политические моменты, которые оборачивались против бельгийского колониализма и звучали не как назидательно-религиозная догма, а злободневно, призывно. «Африка — неграм!» — не уставал призывать Кимбангу.
