Открытый вызов, брошенный Касавубу бельгийским колонизаторам, возымел свое действие. Власти пошли на уступки. Обычно бургомистры, полномочия которых были весьма ограничены, назначались генерал-губернаторством. Однако на первых выборах, задуманных как показательные, АБАКО, пользующаяся поддержкой кимбангистов, провела в бургомистры Жозефа Касавубу. В апреле 1958 года он стал во главе общины Дендале. Приступая к исполнению новых обязанностей, лидер АБАКО заявил о необходимости проведения всеобщих выборов и установления внутренней автономии. Он потребовал вывода с территории Конго всех бельгийских служащих и частных лиц.
В то время в Нижнем Конго распространялась легенда о том, что Касавубу — брат Симона Кимбангу, что дух умершего пророка переместился в тело ныне здравствующего бургомистра коммуны Дендале. Король Каса, как называли Касавубу, постепенно выходил из улитки баконго…
Жозеф Касавубу, тесно связанный с кимбангизмом, охотно шел на контакты и с представителями других религиозных течений, которые существовали и в самой Африке, и за ее пределами. Одно время он увлекся бухманизмом. Томик избранных работ Бухмана, создавшего еще в 20-е годы «Оксфордскую группу» из студентов-протестантов, лежал на рабочем столе Касавубу. Президенту АБАКО импонировало учение о необходимости возврата к пуританским Нравам. Сам Бухман, опираясь на так называемый психоанализ философа Фрейда, практиковал душеспасительные беседы с людьми, совершившими те или иные проступки. Такого рода «душевная хирургия» поощрялась и колониальными властями. Деятели международной организации «Моральное перевооружение» довольно прочно обосновались в Конго: они имели свой штаб, располагали радиостанцией, которая вела передачи на всех основных языках страны. Бухманисты передавали и заявления Жозефа Касдвубу, касающиеся борьбы конголезского народа за независимость. В беседе с делегацией «Морального перевооружения» он сказал: «Вы нашли секрет освобождения Африки».
Общение Касавубу с бухманистдми Лумумба расценивал как тактический ход политика, не пренебрегающего никакими силами, способными оказать услугу освободительному движению.
— Я готов вступить в союз с самим дьяволом, — говаривал и сам Касавубу, — если это приблизит нашу независимость, если такая сделка поможет нам избавиться от бельгийцев.
Лумумба принадлежал к тем конголезцам, которые соглашались с Касавубу, верили в него и считали президента АБАКО убежденным и непримиримым противником колониальной системы. Лумумба знал его уже несколько лет. Касавубу не оратор, не трибун. У него скрипучий тихий тенорок. Может битый час сидеть в одной позе. Лицо африканского будды. Свой разговор он уснащал африканскими пословицами. Кимбангисты преподнесли ему однажды подарок — сделанную из глины раковину улитки, внутри которой находилась какая-то жидкость, изготовленная фетишистами. С этим даром он не расставался. Перед полетом в Аккру Лумумба видел ее на столике Касавубу на том же месте она стояла и сейчас. Лумумба заходил тогда, чтобы договориться о совместной поездке в столицу Ганы, на что раньше соглашался Касавубу. Но перед самым отлетом вдруг заявил, что не сможет покинуть Леопольдвиль и что вместо него в Аккру отправится его представитель…
Касавубу вышел из-за стола, приветствуя Лумумбу.
— Перед тобой был у меня бельгиец, мой предшественник, — начал он. — Еле выпроводил. Они становятся философами, рассуждают о природе власти. До этого я что-то не замечал у них такой склонности. Этот субъект доказывал мне, что, допустим, нас с тобой, если мы когда-нибудь станем правителями Конго, африканцы будут так же ненавидеть, как их, бельгийца. Что ты на это ответишь?
— Тебя так разволновал разговор с посетителем, — отвечал Лумумба, — что ты забыл спросить об Аккре, о конференции.
— Извини, извини, Патрис, но мне уже рассказывал об Аккре Диоми. Но тебя я выслушаю с удовольствием. Даже два орла, парящие на одинаковой высоте, видят по-разному.
— К сожалению, наш самый опытный и могучий орел сидел в гнезде…
Касавубу добродушно рассмеялся: он достаточно знал характер и полемический задор Лумумбы. Они неоднократно пикировались Лумумба давно приметил, что с Жозефом Касавубу гораздо легче договориться в его кабинете, чем за его пределами. Король Каса чересчур осторожен, и его надо силой вытаскивать на публику. Не в меру хитер. И пожалуй, с конголезцами он хитрит куда изощреннее, чем с бельгийцами. Когда Лумумба указывал ему на эти особенности, то Касавубу отнюдь не отрицал их. Он посмеивался и каждый раз пытался отделаться шутками.
— Взлетая, — провозглашал он очередную мудрость, — размышляй о том, где приземлиться. Вот так.
У вас в Санкуру, Патрис, бельгийцев в сто раз меньше, чем в Баконго. Там свободнее можно высказывать свои взгляды. Здесь мы приучены к сдержанности, иначе все мы разгуливали бы по тюремным дворам. Должна быть какая-то золотая середина между готовностью жертвовать собой и умением беречь себя.
