Задание попасть в тюрьму и связаться с Лумумбой дал ему Ананис Гохи. Но как его выполнить? Паренек работал официантом в элизабетвильском ночном клубе «Черное и белое». Клуб имел скандальную славу. В черно-белом обществе случались драки, ограбления. Посетителями клуба были южноафриканцы и англичане, работавшие в родезийском Медном поясе и приехавшие сюда покутить, бельгийцы и французы, греки и израильтяне, состоятельные африканцы. Официанту не столь уж трудно было вмешаться в какой-либо скандал, чтобы наутро оказаться в полицейском участке, а затем и втюрьме. Но Патрис Лумумба сидел в тюрьме Жадовиля, а не в столичной, катангской. Тогда официант в выходной день поехал в Жадовиль на своем велосипеде и приступил к выполнению заранее обдуманного плана. Около ресторанчика, в который по обыкновению приезжали пообедать европейцы, стояли автомашины. Официант облюбовал одну из них и врезался в нее, поцарапав правую сторону «мерседеса». Затормозив, он ударил гаечным ключом в ветровое стекло и разбил его. Из ресторана выскочил владелец автомашины — усатый бельгиец. В руках у него был стэк, которым он начал колотить незадачливого велосипедиста, сопровождая потасовку оскорбительными выкриками по адресу всех чернокожих. Парень не остался в долгу и начал дубасить упитанного джентльмена. Стеклась публика: за бельгийца вступались белые, за официанта — африканцы. Подоспела полиция, которая всегда действовала по неизменному принципу: раз в драке принимает участие африканец, то, значит, во всем виновен именно он. Его и следует схватить, а там суд разберется…
На суде паренек усугубил свою вину тем, что поносил всех бельгийцев, угрожая им физической расправой: ему так хотелось проникнуть к Лумумбе! Его приговорили к трем месяцам тюремного заключения с последующей высылкой из столицы Катанги.
— Вот так я и оказался около вас, — рассказывал посланец Ананиса Гохи. — Я вас сразу узнал, но в первые дни не решался подходить. Надо было оглядеться. Теперь вы курите, пожалуйста. Это необходимо — очень хороший повод для разговоров. Я буду вашим поставщиком сигарет. Что надо — пишите. Здесь есть наши люди. Они все доставят по назначению…
Из тюрьмы пошли письма. Лумумба вздохнул облегченно: движение, возглавляемое им, не погасло. Он это чувствовал и гордился этим. Когда его вызвал на допрос прокурор, он держался уверенно и спокойно отвечал на все вопросы. Прокурор особо предупредил, что любое политическое выступление в тюрьме осложнит и без того сложное положение заключенного.
— Вы шутите, господин прокурор, — сказал Лумумба. — Я нахожусь не просто в Катанге, а в катангской тюрьме. Насколько мне известно, население этой провинции не проявляет никакого интереса к тому, что происходит в далеком Леопольдвиле.
— В этом я с вами полностью согласен, — подхватил прокурор. — В ваших словах сказывается наблюдательный политик. Катанга останется Катангой. Ее дело добывать медь, а не заниматься политикой. Достаточно пожить в Катанге, чтобы убедиться в неосуществимости так называемой африканской независимости. Здесь даже не каждый европейский инженер сможет работать. «Юнион миньер» отбирает элиту со всего мира — из Бельгии, Канады, из Западной Германии и Соединенных Штатов. Лучшие инженеры, лучшие администраторы…
— И лучшие юристы, осмелюсь заметить, — вставил Лумумба.
— Благодарю вас, — улыбнулся прокурор. — Чем я могу облегчить ваше положение? Ваше дело, как вы знаете, затяжное. Все будет зависеть от общей политической ситуации. Если события пойдут на убыль и все успокоится, то, как я полагаю, не будет повода задерживать здесь ваше пребывание.
— Вы мне сочувствуете, господин прокурор, не так ли?
— Как служитель Фемиды — да, определенно и твердо. Но как гражданин Бельгии я не разделяю ваших политических концепций. В них много наивного, нереального. Мне чужд расовый подход, но каждая нация должна иметь место, отведенное ей историей. В Конго же, согласитесь, нет даже единой нации. Впрочем, я увлекся, здесь не место для политических дискуссий. Так о чем вы хотели меня попросить?
— Мне нужны книги, господин прокурор. Я хочу заняться историей Катанги, структурой ее промышленности.
— Это можно. Я распоряжусь. Из газет вы можете? получать «Мвана шаба» — «Дитя меди». Ее издает компания. Трудно придумать более удачное название! Катанга — дитя меди, дитя Европы и больше всего Бельгии.
