В Леопольдвиль перекочевали все недовольные, озлобленные политики. Они снимали помещения, открывали бюро, печатали листовки и воззвания, устраивали митинги протеста, взывали к помощи Бельгии, чтобы она вмешалась и восстановила «попранную справедливость». К обиженным стекались родственники, знакомые, единоплеменники. Прибывали семьями, кланами со всех уголков Конго и пополняли свои землячества в африканских кварталах. Число безработных и праздношатающихся увеличивалось с каждым днем. Неистовствовал Альбер Ка-лонжи, который из молодых касайцев создал отряды «добровольцев». Они сопровождали его всюду, производя внушительное впечатление на публику. Калонжи нападал на Лумумбу, утверждая, что он установит «новый и более худший колониальный режим», узурпирует власть и «накинет удушающую цепь на все Конго». Касайский вождь говорил, что без его участия не может нормально действовать ни одно правительство Конго. Делал реверансы в сторону Касавубу, доказывал, что «лучшие и достойнейшие» люди Конго отстранены от участия в управлении страной, так остро нуждающейся в «государственных умах». Себе он требовал пост министра национальной обороны. Позднее он соглашался принять министерство сельского хозяйства…
Неудовлетворенным оказался и Жан Боликанго. Его сторонники тоже устраивали скандальные демонстрации, которые направляли угрозы уже не по адресу бельгийцев, а в сторону патриотических партий.
Леопольдвиль переживал бурные и тревожные времена. А между тем на повестку дня встал вопрос о сформировании центрального правительства. Проходили беспрерывные совещания. Колониальные власти предпринимали попытку сколотить правительственную коалицию, благоприятную для Брюсселя. Жан Боликанго, которого бельгийцы прочили в президенты нового государства, зачастил к Жозефу Касавубу. Альбер Калонжи вступал в контакты с Партией африканской солидарности, с БАЛУБАКАТ и партией Унисета Кашамуры. В этих трех партиях находились сторонники объединения и с Лумумбой, и с Касавубу, и с Сендве, и с Калонжи.
Наступил июнь, приближалась дата провозглашения независимости, а Конго еще не имело центрального правительства. Официальный Брюссель, испытывавший удовольствие от ссоры конголезцев между собой, тем не менее тоже был обеспокоен затянувшимися переговорами, исход которых был неясен даже знатокам конголезского вопроса. Абаковцы активно заговорили о вполне возможном создании автономной республики Баконго. Бельгийцы могли пойти на военное вмешательство, на отсрочку обещанной независимости.
Обруч лопнул, бочка разваливается… Что не так? Распри между конголезцами служили самыми вескими доводами для колонистов, которые всегда утверждали: рано предоставлять африканцам независимость, они к ней неподготовлены. И что смотрит бельгийское правительство? Снова посыпались упреки и обвинения. Но это лишь казалось, что Брюссель бездействует и равнодушно смотрит на обострение общей ситуации в Конго. Вальтер Гансхоф Ван дер Мерш, назначенный после окончания Конференции круглого стола министром-резидентом в Леопольдвиле, то и дело совещался с бельгийским послом Жаном Ван ден Бошем. Бельгийские министры зачастили в Конго. Политические партии Бельгии слали своих наблюдателей для изучения обстановки на месте. Университеты и различного рода общества направляли делегации. Не только Бельгия, весь католический мир проявлял повышенный интерес к тому, что творят «черные братья».
Вальтер Гансхоф Baн дер Мерш продолжал встречаться с конголезскими деятелями, пытаясь сколотить подобие группировки, на которую можно было бы ориентироваться в дальнейшем. Ничего не получилось! Поддавалась провинциальная мелкота из легиона обойденных на выборах, но что с ней можно сделать! Правда, от подарков и поездок в Бельгию за счет колониальной казны никто не отказывался.
Министр-резидент встретился с Патрисом Лумумбой. Разговор протекал в мирной атмосфере до тех пор, пока не затронули главного. Вальтер Гансхоф Ван дер Мерш с пристрастием и назойливостью пустился в рассуждения о Касавубу, Калонжи, Илео и других, ожидая, видимо, оценок этим лицам со стороны Лумумбы. Получился конфуз. Лумумба, не скрывая раздражения, резко заявил:
— Оставьте все это, господин министр. Неужели вы не чувствуете, что ваши полномочия истекли? В Конго вам делать больше нечего…
Опытный колониальный чиновник, продолжавший верить в свое всесилие, получил первый чувствительный удар от конголезца. Раньше ничего подобного не происходило.
…Для Лумумбы этот день был памятным. Он решился на важный шаг — предложил пост президента Конго Касавубу. Одна фраза, как микроскопическая доза волшебного снадобья африканского колдуна, перевернула все.
— Я пришел сообщить вам, господин президент, что мне поручено сформировать центральное правительство…
