Лидер партии Объединение конголезских националистов Касаи (лулуа и другие племена) Альфонс Илунга стал министром транспорта. Эдмонд Рудахиндва из Киву, представляющий группировку под названием Возрождение конголезцев, занял пост министра горнорудных дел. Министр общественных работ Антуан Нгвенза состоял в двух партиях сепаратистского направления: он был генеральным секретарем Федерации племени бангала, занимал пост национального секретаря в партии Боликанго. Двухпартийным был и министр-резидент в Бельгии Альбер Дельво: он был президентом ЛУКА (Союз жителей Кванго ради независимости) и секретарем национального комитета скандально известной «пенепе». Одно время он декларировал создание «государства Кванго». Отец Дельво — бельгиец, имевший влияние в европейской колонии Конго. Перед независимостью Альбер Дельво обвинял Лумумбу и Кашамуру в том, что они якобы «настежь открывают двери коммунизму». Противники сходились теперь в одном зале.
Еще больше было врагов у центрального правительства за пределами Дворца Наций, в городах, в провинции. Лумумбе не могли простить, что восемь министров в правительстве — люди его партии, хотя конституционные правила были соблюдены полностью. Треть конголезских избирателей отдала свои голоса партии Национальное движение Конго — треть постов она получила и в кабинете. Расхождения обнаружились между политическими лидерами, с которыми Лумумба вел длительные консультации по вопросу о сформировании правительства национального единства. Кашамура опротестовал кандидатуры Моиза Чомбе и Альбера Калонжи. «Надо подумать», — заявил Антуан Гизенга. Среди сторонников Лумумбы не было единой точки зрения об этих кандидатах в министры. Одни настаивали на том, чтобы включить в состав кабинета и Чомбе, и Калонжи, обосновывая такой шаг следующими соображениями. Калонжи — фигура скандальная, но лучше ввести его в правительство и дать ему какой-либо второстепенный министерский пост. Потом, когда обстановка стабилизируется, от него можно будет легко избавиться. Калонжи связан с алмазной компанией мирового значения, он пойдет на сговор с промышленниками и может выкинуть любой трюк, направленный против центральной власти.
Моиз Чомбе одиозен, но нельзя ли, пусть временно, заставить этого явного сепаратиста работать на единое Конго, предоставив ему министерский пост в центральном правительстве? Перетащить Чомбе из Катанги в Леопольдвиль — значит по крайней мере ослабить тенденции этой провинции к обособлению. Нет, утверждали другие, ни Чомбе, ни Калонжи вводить в правительство не следует, ибо тогда большинство его будет состоять из представителей трибальных, сепаратистских движений, каковых и без этих господ вполне достаточно. Кабинет в таком случае не станет органом, выражающим идею единого и неделимого Конго. Кабинет министров и без того раздут в угоду трибальным соображениям. Если же остановиться на 23 министерствах, о чем была достигнута договоренность, то ввод Чомбе и Калонжи вытеснит кандидатов от националистических партий и ущемит их права, завоеванные в ходе майских выборов.
Лумумба согласился с этими аргументами.
Каждодневные встречи — что увеличительное стекло, приближающее человека для изучения. Лумумба с особым вниманием выслушивал доклады и сообщения министров от региональных партий. Зато вступал в перепалку с товарищами по своей партии: со своими и ругань не в ругань! К удовольствию своему, Лумумба отмечал, что его единомышленников в правительстве оказалось значительно больше, чем он предполагал вначале. Существовали искусственные перегородки, возведенные скорее временем, чем желанием конголезцев. Каким тонким собеседником предстал перед Лумумбой Антуан Гизенга! Сдержанный, немногословный, не умеющий «работать на публику», он производил впечатление кабинетного министра, который превосходно знает содержание своего портфеля. Между ними состоялся примечательный разговор.
— Я не совсем понимаю, Антуан, — спросил в упор Лумумба, — в чем же состоит различие наших партий? Наши взгляды сходятся и в больших и малых вопросах.
