Полин обрадовалась, и эта ее радость моментально передалась детям: все вышли встречать отца. Франсуа, старший, названный так по дедушке, бросился на грудь Патриса и повис у него на шее. Второй, Патрис, оставив в стороне мапанда — ходули, на которых он расхаживал по садику, поддразнивая Франсуа тем, что он выше его ростом, устремился к папе. Жюлиана и двухлетний Роланд прилипли к матери и шествовали вместе с ней. Отсутствовала самая младшая: девочка спала в колыбельке, вынесенной на террасу. Так ватагой они и вкатились в гостиную, где Лумумбу поджидали гости.
Навстречу поднялись сенатор Джордж Гренфел и брат Патриса Луи, прилетевший из Стэнливиля, где он был назначен на пост министра внутренних дел провинциального правительства. Братья поздравили друг друга. Многие тысячи конголезских семей устраивали торжества в эти первые дни становления молодой республики: отмечали назначения своих родственников.
— Что у тебя — новые неприятности? — спросил он. — Бельгийцы, кажется, успокоились. Остаются свои, чего, впрочем, вполне достаточно для хлопот…
— Мы разоримся! — выпалил Лумумба. — Да, да, не удивляйся, Джордж. Поразительно, с какой легкостью мы решили вопрос об оплате государственных чиновников всех рангов. Доход Конго в настоящее время составляет около сорока восьми миллиардов франков. Сумма на первый взгляд кажется колоссальной. Но ее хватит лишь на то, чтобы расплатиться с чиновниками. Это ужасно! Какой урок мы должны извлечь!.. Ты подумай, ты осмысли, что мы наделали: депутат парламента получает за каждое заседание, помимо своей заработной платы, еще тысячу франков! За что, скажите? Если мы оставим все как есть, то наши конголезские националисты превратятся за короткий срок в самых настоящих капиталистов. Нам будут завидовать многие бельгийцы. А что скажет наш народ? Ведь он еще ни единого франка не получил от независимости и нет надежд, что вскоре получит.
— Я понимаю твое беспокойство, Патрис, — сказал Гренфел. — Следует подготовить соответствующий законопроект…
— Законопроект! Ты представляешь, сколько времени он будет обсуждаться? Полгода! Нет — год! Парламентарий станет тянуть, аккуратно ходить на заседания, за которые он тоже получает. Бюрократическая карусель! И это происходит в новом государстве! В бедной стране, ограбленной бельгийскими колонизаторами! У нас должна быть особенная щепетильность к финансовым вопросам: мы пришли к управлению нашей многострадальной страной чистыми путями, а не в результате интриг и дворцовых переворотов. Мы — ставленники народа, а не монополий. Как же мы можем брать столько денег с нищего конголезца? Какая, скажи, разница между бельгийцами и нами?
— Ты увлекаешься, Патрис, сгущаешь краски, — попытался успокоить его Гренфел. — Разница, позволь обратить твое внимание, состоит в том, что генерал-губернатор никогда бы не сказал того, что сказал сейчас ты. Может быть, бельгийский губернатор где-то в узком кругу и позволил бы себе такое — так, для очищения совести, чтобы прослыть либералом среди своих друзей. Но ведь ты не ограничишься разговором и вынесешь этот вопрос в парламент.
Бесспорно. Но я удивляюсь, почему ни один министр, ни один государственный секретарь, ни один лидер партии не обратил внимания на это вопиющее беззаконие?
— Это они по скромности, — рассмеялся Гренфел и, сразу же перейдя на деловой тон, предложил: — Я готов, господин премьер-министр, возглавить комиссию по пересмотру ставок государственных служащих.
— Нет, ты опоздал. Вернее — я опередил тебя. Поздравляю, сенатор, правительство назначило вас чрезвычайным и полномочным послом Республики Конго в Гане. Поедешь к своему другу. Я приготовлю личное послание президенту Кваме Нкрума.
Гренфел встал и поклонился в знак согласия.
Лумумба всегда любовался и гордился им. Пятидесятидвухлетний сенатор, высокий и стройный, был одним из самых близких его товарищей. Они впервые повстречались в Стэнливиле почти десять лет назад, и с тех пор ничто не омрачило их отношений. Гренфел пользовался во всей Восточной провинции репутацией честного, правдивого человека, который всем своим существованием и образом действий опровергал сплошь и рядом высказываемые суждения относительно неравенства в интеллектуальном отношении европейцев и африканцев.
