И все в таком же роде — в начальной Школе, в специальных технических учебных заведениях, в только что открывшемся университете Лованиум. Неимоверное бахвальство пронизывало все: речи официальных представителей и рекламные брошюры, послания папских легатов и проповеди священников. Когда бизнесмены наводнили Конго и Леопольдвиль превратился в современный город с многоэтажными зданиями и асфальтированными магистралями, о нем писали: «С закатом солнца конторы и фабрики закрываются. Тысячи велосипедистов едут по столичным улицам. Туземный город напоминает в эти часы Копенгаген. Сияют неоновые рекламы. Американские лимузины везут элегантных конголезок, одетых в яркие ткани. Маленькие керосиновые лампы, стоящие на земле между нарядно-броскими лотками на вечернем рынке, светятся в каких-нибудь ста ярдах от неоновых витрин, освещающих главную улицу Леопольдвиля. Массивные манговые деревья прошлого века постепенно уступают бетону. Цивилизованный и дикий, северный и тропический, Леопольдвиль наглядно демонстрирует соединение двух культур, двух цивилизаций, которые, пережив взаимное отчуждение, стараются в настоящее время лучше понять друг друга и объединиться. Посмотрите: виртуоз пианист, кумир лучших концертных залов Европы, выступает перед избранным туземным обществом. А в то же самое время черный художник выставляет свои картины в самом большом банкетном зале африканской столицы».
Какой-то колониальный бакалавр соорудил исследование, в котором с соответствующей эрудицией доказывал, что Бельгия в Конго начала с нуля. Обращаясь к прошлому веку, подающий надежды ученый подчеркивал то обстоятельство, что Бельгия активно выступала против работорговли.
Одно открытие следовало за другим: Бельгия, оповещал бакалавр, организовала конголезское общество без расовой дискриминации. Конголезская демократия сливается с традиционной бельгийской, о чем каждый день вещает по радио первый конголезский диктор мадемуазель Кабало. Бельгия не намерена нарушать африканские традиции: она поддерживает их и сохраняет клан как основу конголезского общества. В бельгийско-конголезской коммуне вожди племен занимают достойное почетное место. Бельгия в высшей степени уважает философию банту. Суть этого бельгийского колониального взгляда на конголезское общество такова: оно должно застыть, законсервироваться, очистившись от некоторых недостатков, шокирующих цивилизованных европейцев. Пусть африканец остается в саваннах и джунглях. Пусть он слепо подчиняется вождю деревни и племени: бельгийские франки сделали свое дело, и относительно лояльности вождей не может быть сомнений. Африканец покорен властям тогда, когда он проживает в своей хижине. В этом случае он не утрачивает своих добрых качеств. Его развращает городская обстановка. По своей природе африканцы — ораторы. Дай им волю, и они будут митинговать сутками, забросив свои занятия. Европейца образование возвышает, африканца оно портит. Поэтому все должно быть умеренным. Африканец ни в коем случае не должен забывать, что он негр и что его ведет к прогрессу и процветанию европейская держава...
В некоторую благотворность бельгийского влияния Лумумба верил, хотя эта вера все более подтачивалась и таяла. По крайней мере, он считал, что без Бельгии Конго не сможет нормально развиваться и существовать. Стэнливиль укреплял его взгляды. В городе существовала коммуна батетела: Лумумбу избрали президентом землячества. Рамки этой общины, родной и близкой, казались ему тесными, а в ряде случаев консервативными. В 1955 году он становится одним из руководителей бельгийско-конголезской ассоциации, в создании которой принимал активное участие господин Отрик, президент богатейшей компании «Бельжика». Капиталист, который никак не желал, чтобы его считали капиталистом.
Крупный колониальный чиновник Боссери выступал с иных позиций: он заявил, что полностью согласен с Патрисом, когда он требует независимости для Конго. Но, по его мнению, политика не делает человека великим в наше время. Лидеры политических партий или продажны, или жалки сами по себе. Лучше вовремя отойти от этого неблагодарного занятия. Он, Боссери, бельгиец, преклоняется перед литературным талантом Лумумбы.
— Если ты согласишься, — откровенничал он, — то я тебя устрою в одном из лучших университетов Бельгии. Ты будешь читать лекции по истории, географии и этнографии. Популярность тебе обеспечена. В Брюсселе будешь издавать свои книги. Ты по призванию ученый, аналитик. В Бельгии ты будешь членом многих обществ и университетских коммун. Мне нужно твое согласие...
