Патрульные Апокалипсиса полностью

– L’Universit'e de Gen`eve,[81] – услышал он голос телефонистки.

– Профессора Андрэ Бенуа, пожалуйста.

– Алло? – ответил самый известный в университете ученый-политолог.

– Это ваше доверенное лицо из Парижа. Мы можем поговорить?

– Одну минуту. – В трубке на несколько секунд не было никаких звуков. – Теперь можем, – сказал профессор Бенуа. – Вы, несомненно, звоните по поводу возникших в Париже проблем. Скажу вам, что ничего не знаю. Никто не знает! Можете нас просветить?

– Не понимаю, о чем вы.

– Где же вы были?

– В Монте-Карло, с актером и его женой. Я только сегодня утром вернулся.

– Значит, вы ничего не слышали? – удивленно спросил профессор.

– О том, что на американца Лэтема напали в загородном ресторане и убили его? Это, вероятно, сделали ваши психопаты из группы ликвидаторов? Совершенно идиотская акция!

– Не в этом дело. Парижский Ноль-Один исчез, а сегодня рано утром полиция сообщила о нападении на рю Диан…

– На квартиру Витковски? – прервал его Моро. – Этой информации я не видел.

– Никто не подозревает, что мне это известно. Вся группа ликвидаторов тоже исчезла.

– Я понятия не имел, где они окопались…

– Мы этого тоже не знали, но они исчезли!

– Затрудняюсь что-либо сказать.

– Говорить незачем, но включитесь и выясните, что произошло! – потребовал профессор.

– Боюсь, у меня новости похуже – для вас и для Бонна, – сказал, помедлив, шеф Второго бюро.

– В чем дело?

– Мой агент в Германии сообщил мне имена людей, которые каждый вторник по вечерам встречаются в домах на берегу Рейна.

– О господи! Кого же он назвал?

Клод Моро перечислил, медленно выговаривая каждую фамилию.

– Скажите им, чтобы соблюдали крайнюю осторожность, – добавил он. – Они все на крючке у разведки.

– Я ни одного из них лично не знаю! – воскликнул женевский профессор. – Мне известны лишь их репутации…

– Вам незачем их знать, герр профессор. Выполняйте, как и я, приказ.

– Да, но… но…

– Люди ученые не слишком компетентны в практических делах. Просто передайте эту информацию нашим коллегам в Бонне.

– Да… да, конечно, Париж. О боже!

Моро повесил трубку и откинулся в кресле. Везет ему… везет. Может, и не в самом хорошем деле, но больше, чем другим. Даже проиграв, он всегда сможет уехать с женой из Франции и припеваючи жить в отставке. Но, если не повезет, его могут и расстрелять. C’est la vie.[82]

Был ранний вечер; заходящее солнце светило в окно квартиры Карин де Фрис на рю Мадлен.

– Я ходил сегодня днем к себе домой, – рассказывал Дру, сидя в кресле напротив Карин. – Шел я, конечно, в сопровождении двух морских пехотинцев, с которых Витковски взял клятву молчать, пригрозив им тренировочным лагерем. Они все время держали руку на кобуре, но все же было приятно пройтись по улице, понимаете, о чем я?

– Конечно, но меня беспокоит, что, может быть, тайну доверили не тем. Ведь мы знаем не всех!

– Черт побери, мы же знаем про Рейнольдса из центра связи. Говорят, он сбежал как крыса в канализационную трубу, скорей всего живет где-нибудь на Средиземном море на нацистскую пенсию, если его не пристрелили.

– Если уж на Средиземном море, то, вероятно, труп его на дне.

Помолчав, Дру спросил:

– И что дальше?

– О чем вы?

– Господи, я даже не знаю, с чего начать… Право, никогда не думал, что мне придется ломать над этим голову, а уж тем более говорить это вам, спасшей мне жизнь.

– Нельзя ли яснее?

– Как бы подыскать слова? Я всегда считал себя тенью брата, такого безукоризненно совершенного. А потом, перед тем, как его убили, услышал, как он кричал, что любит вас, обожает…

– Перестаньте, Дру, – одернула его де Фрис. – Вы что, в подражание брату тоже начали бредить?

– Нет, я не брежу, – спокойно ответил Лэтем, глядя ей в глаза. – Его бред – это не мои чувства, Карин. Я избавился от этого синдрома, ибо он не приносил мне никакой пользы. Сначала вы вошли в жизнь Гарри, потом, много лет спустя, в мою, но ничего общего, несмотря на внешнее сходство, нет. Я не Гарри и никогда не стану таким, как он. Однако, каков бы я ни был, никогда не встречал женщину, похожую на вас… Ну как вам мое объяснение в любви?

– Очень трогательно, мой дорогой.

– Опять «мой дорогой», которое ничего не значит.

– Не умаляйте значения этих слов, Дру. Я должна избавиться от своих призраков, и когда это произойдет, мне будет приятно думать, что есть вы. Возможно, я и могла бы к вам привязаться, кое-что в вас меня просто восхищает, но серьезные отношения – для меня дело далекого будущего. Надо, чтобы улеглось прошлое. Вы это понимаете?

– Понимаю или нет, но сделаю все, чтобы это произошло.

Послеполуденные толпы заполнили улицу, офисы опустели, служащие спешили на обед в кафе и рестораны. Обед в Париже – не просто утоление голода, обычно это небольшое событие, и напрасно начальство думает, что служащие, особенно высшие должностные лица, вернутся вовремя на работу, тем более летом.