Так мы и двинули на выход, отошли, без свидетелей. За нами только комиссар пошёл, встал рядом. Жуков же с интересом меня изучая, спросил:
- А ты кто?
Вопрос конечно с подвохом. Я конечно старался держать себя как обычный девятнадцатилетний парень, но видимо всё же что-то где-то прорывалось, и вот эти двое поняли, что со мной что-то не так. И скорее всего комиссар, его цепкий взгляд я часто ловил на себе. Понятно говорить правду, что генерал Шевченко, командующий Вторым Белорусским фронтом, погиб, например, летом сорок четвёртого, и не подумаю. Я ту золотую клетку еле выдержал, чуть не утёк. Тут если узнают, что я из будущего, основная версия, мне вообще хана будет. Держать за закрытыми дверями, взаперти. Нет, такое я даже под страхом смерти не скажу никогда. Однако и врать не стоит, эти сразу поймут, что им лгут, тогда совсем отношение будет другим. Можно сказать, паду в их глазах. Поэтому стоял, мысленно ругаясь, нашлись же проницательные, и несколько удивлённо поглядывал то на одного, то на другого.
- Я лётчик Антонов, этого достаточно, что вам нужно знать.
Те несколько секунд пристально на меня смотрели, переглянулись и развернувшись, молча пошли обратно. Не понял? Я или не подтвердил их мысли, или наоборот, что-то у них сошлось. Не понял по выражению глаз. Подумав, двинул обратно к землянкам нашей эскадрильи, плановое изучение навигационных карт, никто не отменял. История с «яками» вряд ли заглохла, но сейчас явно было не до них. Я подожду.
***
С трудом управляя машиной, моторное масло кидало на козырёк, я перевернул «ишачок», и вывалился под тяжестью своего тела. Изувеченная машина, вращаясь последовала к земле, а я следом, делая затяжной прыжок.
Да уж, ситуация. Две недели прошло с момента как я тогда поговорил с комполка. Про меня как будто забыли, но начала шнырять контрразведка, пару раз меня по надуманным предлогам вызывали и допрашивали. Вообще, «ишачок» пушечный я получил. «ЛаГГи» ушли в другую эскадрилью, их действительно использовали для сопровождения «ТБ», хотя эти тихоходы ещё то мучение, работа адова. «Ишачки» их старые передали нам, так что звено моё полное. Я уже совершил семь боевых вылетов, провёл четыре воздушных боя, в основном на прикрытие войск наше звено отправляли, или мостов, и сбил трёх, но официально мне подтвердили двоих, внесли в учётную книжицу. А тут из штаба фронта, немцы прорвались, срочно разбомбить понтонный мост, что они как раз наладили. Если те кинут дальше свои подвижные силы, хана, снова их любимый котёл, с ударами по флангам. Летели днём, восемь «ишачков», «ЛаГГи» в другом месте заняты были, сопровождали пять «ТБ», что важно, смогли довести, и те отбомбились, в большинстве по войскам, что на берегу стояли, но и переправе хана. Вот только мы их прикрывали для этого, сначала дежурное звено «мессеров» на нас сверху свалилось, мы связали их боем, потом ещё шесть пар откуда-то взялись. Дрались мы с отчаяньем обречённых, при этом старались не допустить немцев к нашим бомбардировщикам. Это и есть наша работа. Три обратно возвращались. Двух приземлили зенитки. Их тут очень много оказалось, хотя передовое звено «ишачков» атаковали зенитки, надеясь проредить, чтобы «ТБ» спокойно работали. Не особо получилось.
Потери, пять «ишачков» и два «ТБ». Свой я считаю. А что делать было, «мессер» выходил в атаку на замыкающего, а у меня боеприпас закончился, вот и таранил. Самолёт получил повреждения, винт разлетелся, ну я и прыгнул. А высота метров пятьсот от силы. Бой на малой высоте шёл. Получается трёх я сбил в воздушном бою, одного таранил. Четырёх сшиб. Тараненный, потеряв крылья, с разбитой кабиной рухнул в лес. Тут вообще заболоченные места, я вот на семидесяти метрах дёрнул за кольцо, парашют штатно сработал, и опускался явно не на сухое место, водичка в траве блестела. Чёрт. А всего в двухстах метрах дорога, где немцы были, стояли у своей техники, и в меня пальцами показывали. Тринадцатое сентября, не лето, осень, хотя ещё пока тепло, но купаться я не хотел. А тут эти гады начали по мне палить. Ногу дёрнуло, бок, и я понял, что меня сейчас банально расстреляют, поэтому отстегнул ремни, и выскользнул из них, с двадцати метров рухнув в болото, пробив верхний слой, и уйдя на глубину метра на два, не меньше. Удар ошеломил меня, чуть не потерялся, но к счастью смог взять себя в руки. Как бы не хуже сделал, утону ещё. А поступил я просто, убрал весь торф вокруг себя, на две с половиной тонны, потому как я не дёргался, а погружался ниже, но достал под собой, объём увеличился, и мощным толчком, меня вытолкнуло наверх и я, ухватившись за траву, откашливаясь, хрипло дышал. По краешку прошёл. Правда, это ещё не конец. Выбравшись по мягкую почву, что колыхалась подо мной, я прополз дальше. Тут дерево, в мёртвой зоне, немцы меня не видят, вот и стал стягивать с себя сапоги, отложив ремень с кобурой, и планшетку, потом комбинезон и форму. Выжал пока, но отложил. Да стал осматривать рану, потом промыл, и достав битны, к счастью все раны сквозные, начал перевязывать. Бок и правую ногу.
