– А где ещё ей прикажете быть? – раздражённо откликнулась Анфиса. – В твоей опочивальне,
Служанка снова оказалась во главе процессии и, подняв выше светильник, принялась спускаться.
Саяра с Варварой быстро переглянулись. Создавалось впечатление, будто особенно-то им не хотелось идти вниз. И всё же стоило Анфисе раздражённо цокнуть, как они, словно ярмарочные крысы, безмолвно и послушно последовали за ней. Не выпустив из своей цепкой хватки Маришки.
В их лицах, на которых плясали тени от тусклой лампы служанки, Маришка бы сумела углядеть пристыженное смятение. Если бы, конечно, вообще смогла хоть что-то разобрать в распадающейся на части от страха картинке перед глазами.
Лестница оказалась не такой уж и длинной. Ступени быстро кончились, и перед ними предстал узкий ход.
«Это подвалы!» – пронеслось в голове, и Ковальчик… перестала дышать.
Кто-то, быть может, то была Настя, ей говорил как-то, что в богатых домах почти всегда есть подвалы, а в иных – целые подземелья. Там обыкновенно хранятся зерно или масло. Но поговаривали, что некоторые из господ держат там неугодных крестьян. Мучают голодом, а то и телесными пытками.
«Здесь умирали!» – мысль была такой ясной, будто бы кто-то стоявший совсем рядом шепнул её прямо в ухо.
В этом доме мучили.
Мучили и убивали.
В этих самых подвалах.
«Вот откуда взялись нечестивые твари. Вот откуда они взялись!»
Маришке захотелось рыдать. Подол платья подрагивал – настолько сильно тряслись в карманах руки.
«Неужели нас бросят здесь? Оставят в наказание без еды и света? Она знает, – по щекам всё скользили и скользили слёзы. – Драная Анфиса! Она знает, не может не знать».
Это казалось чересчур жестоким, даже для Всевышних.
Неужели они и правда велели домоприслужникам бросить здесь провинившихся.
Сколько им здесь сидеть? Пока не сойдут с ума от стрекота грызунов, голода и темноты?
Нет, ответ был другим.
Маришка беззвучно рыдала. От душащего ужаса она уже совсем не могла толком дышать. И коридор
«Они не бросят нас здесь, – принялась уговаривать себя Маришка. – Просто припугнут. Припугнут, и всё!»
Ход был прямым и узким. Иногда по бокам попадались двери. Почти неприметные, как и та, что завела их сюда.
– Прекрати уже! – прошипела на ухо Саяра.
Но Маришка уже её не слышала. Уже ничего не понимала.
Или вернее… Понимала всё.
Ход вильнул вправо, и за углом показался вытянутый вширь прямоугольник окна. Под самым потолком, крохотный. Но темнота за ним не казалась такой беспросветной, как здесь, внизу.
Маришке вдруг отстранённо, невпопад захотелось, чтоб вновь пошёл снег. Её бы это успокоило – так она себе и сказала. Хоть что-то белое в этой кромешной тьме.
Но снег не пошёл.
«Убегу сразу же, как вернусь в спальню».
Под ногой Анфисы взвизгнула половица. И наконец служанка остановилась. У двери, из-под которой едва заметно просачивалась полоска жёлтого света. Она мерцала, перемежаясь с движущимися тенями.
Анфиса подняла светильник выше. Дверь из чёрной сделалась тёмно-коричневой.
– Заходите, – служанка кивнула Варваре на медную ручку.
Варвара быстро повернулась к Маришке: «Успокойся!»
Маришка даже не взглянула на неё, в тупом бессилии таращась на дверь.
Анфиса отступила в сторону и нетерпеливо проворчала:
– Чаго встали, гусыни, пшли внутрь, давай-давай!
Варвара втянула голову в плечи.
Свет Анфисиной лампы теперь заливал всё пространство вокруг воспитанниц.
Варварину толстую косу оплели тени. Она сжала свободными пальцами ручку.
Маришка прикрыла глаза, глотая глупые слёзы.
Раздражённо дёрнув плечом, Варвара отворила дверь.
В то же мгновение служанка с такой силой толкнула их всех вперёд, что выбило воздух из лёгких.
Зашипела Саяра:
– Что вы?..
Служанка толкнула так сильно, что на миг весь мир потемнел перед глазами.
Едва Маришка успела сморгнуть чёрную пелену, она успела увидеть торчащие из комнаты Варварины ноги – та упала. Хватка пропала с руки, но Ковальчик так и не успела ничего сделать. Потому что Анфиса толкнула их снова.
И теперь уже все трое, сбитые с толку девчонки, оказались внутри.
– Ох, Всевышние!
Маришка приземлилась прямо на Варварин локоть, и та застонала. Но этого почти никто и не услышал. Даже Маришка.
Потому что в то же мгновение комнатку разорвал ужасный, дикий,
Маришка резко вскинула голову.
И оцепенела.
Комната была не слишком большой и плохо освещена – лишь парой настенных керосинок. Пламя в них подёргивалось, танцевало неровно, отбрасывая блёклые, нечёткие тени на пол и стены. Их почти нельзя было разглядеть, до того вокруг темно.
И всё же недостаточно темно, чтобы не увидеть… всё
Стены качнулись у Маришки перед глазами.
