Паучье княжество полностью

Володя не умел извиняться. Делал он это скомканно и явно нехотя, избегая смотреть в глаза. Его взгляд блуждал по всей комнатушке, но с Маришкиного лица соскальзывал, будто то было натёрто мылом. «Порка… нам тут не впервой ведь…» – Ковальчик захотелось съездить ему кулаком по лицу. «Ты держалась неплохо…» – хотелось услышать, как на пол сыплются выбитые зубы. «Я не мог ничего сделать… ты же знаешь… ты девчонка и…» – хотелось, чтобы он вообще никогда ничего не смог ей больше сказать. Никому.

При всём при этом Володя постоянно теребил карманы брюк и покрывался розовыми пятнами – в скудном ночном свете едва различимыми. Сама Ковальчик всё время, пока он давил из себя извинения, молчала вопреки всем кружащим голову кровожадным мыслям. Рассматривала ногти, отдирала заусенцы, губами собирала выступающую кровь.

В оконные щели просачивался ветер. Задирал уголки простыней, свисающих с матрасов, форменные коричневые платья, перекинутые через изголовье, скрипел створками окон.

Настя с Александром не вмешивались – тихонько сидели у первой на кровати, лишь изредка обмениваясь многозначительными взглядами. Накануне перед сном после заявления о том, как прекрасен, оказывается, их новый дом, Настя сказала, что Володя просто «влюблён». Что Володя «пг'осто не понимает, как себя вести».

Маришка была с ней не согласна. Однако, даже несмотря на обиду и… что-то ещё, что-то ужасно противное и колкое, ей бы… наверное, хотелось бы в это поверить.

И всё же часть её – самая разумная, конечно, – твёрдо знала: то, что произошло между ними в кладовой, не имело ничего общего с чувствами. И дальнейшее бездействие Володи только то подтвердило.

– Кончай уже расшаркиваться, – наконец не выдержала она. – Мы оба знаем, ты просто спасал свою шкуру.

– Свою? – Володя перешёл в нападение молниеносно, будто только и ждал повода. – Ага… То есть только свою?

– А похоже, чтобы моя была цела? – оскалилась девушка.

Сильный поток ветра со свистом ворвался в комнату, снаружи ставни так сильно ударились о стекло, что оно задребезжало. Будь Маришка чуть помладше, решила бы, что это она управляет погодой. Так прелестно подходила она под её настроение…

– Эй, не нужно новых ссог', пг'ошу вас…

Но на Настю не обратили внимания.

– А ты пораскинь немного куриными своими мозгами. – Володя убрал руки в карманы. – Полагаешь, отделались бы розгами, узнай они, что мы слышали?

Парень был груб, и глаза его блестели злостью, но нельзя было не заметить – он доволен. Разговор перешёл наконец в нужное ему русло.

«Он пришёл сюда не прощения просить», – подумалось тогда Маришке, и злость с новой силой ударила в голову:

– Полагаю, мне бы не пришлось тогда отдуваться в одиночку!

– Тупая, самовлюблённая гусыня… – насмешливо протянул он. – Начнёшь ты когда-нибудь думать хоть о ком-то, кроме себя?

– Это ты мне говоришь?!

Володя оскалился:

– Нельзя было, чтоб они узнали.

– Узнали – что? – встряла Настя, поднимаясь с кровати.

Александр предостерегающе перехватил её локоть.

Маришка подошла к Володе вплотную и выплюнула ему в лицо:

– Из-за тебя меня считают потаскухой!

Он и бровью не повёл, глядя на неё сверху вниз. В темноте ободки его болотно-зелёных радужек сделались совсем тонкими, остальное поглотила чернота зрачка.

– Какая разница, кто и кем тебя считает? – его верхняя губа дёрнулась. – Я спас нас от участи похуже.

– Ты спас только себя! – Маришка ударила его в плечо. – Ты меня подставил!

– Угомонитес-сь, – прошипел Александр. – Накличете сейчас Якова, явится по наши души, не поздоровится.

Маришка пропустила его слова мимо ушей, занося руку для нового удара. Но на этот раз Володя её перехватил.

– Я спас нас, – прошипел он в её пунцовое от ярости лицо.

Он злился. Конечно, злился. И Маришке было даже приятно – самую капельку, – что она не видит на его лице больше этого привычного, вышколенного, надменного безразличия.

– А что нам угрожало?! – она вырвала руку, от злости и не заметив, как отозвалась болью спина. – Анфисин праведный гнев? Ты совсем идиот? Ау! Меня высекли!

Володя вскинул брови – так комично…

– Ты, дура, совсем, что ль, ничего не услышала?!

Настя тихонько охнула, хитро прищуриваясь. Девушка медленно вывернула руку из Александровых пальцев. Её глаза сверкали возбуждённым любопытством.

Сплетни. Настя всегда была охоча до новых сплетен – они в приюте составляли значительную часть её жизни.

– Много там было слушать! – окрысилась Ковальчик.

– Ну разумеется. – Володя запустил пальцы в волосы и с досадой пнул ножку кровати.

– О чём вы говог'ите?! – Настя повысила голос, пытаясь привлечь наконец к себе внимание.

Александр шикнул на неё, потянув за локоть обратно на кровать.

– Да, разумеется! Я, знаешь ли, думала о том, что нам делать! – едко парировала Маришка.