Паучье княжество полностью

Но лицо отчего-то обожгло стыдом при взгляде на едва не позеленевшего от раздражения Володю. Но это… быстро прошло. Она что, чего-то не услышала? Немудрено, она вообще не слушала дурацкую болтовню кухарки со служанкой. И он бы лучше думал о том, как им избежать… того, чего не получилось избежать. Вместо того, чтобы подслушивать.

– И как, надумала чего? – насмешливо поинтересовался Александр и получил за то предостерегающий Настин прищур.

Маришка бросила на него уничижающий взгляд.

В комнате повисла тишина. Ветер свистел сквозь щель в оконной раме.

Настя переминалась с ноги на ногу, как лошадь перед забегом, не вырывая локтя из рук Александра, но и не позволяя усадить себя назад. Она переводила недовольный взгляд с Маришки на Володю, явно не собираясь долго ждать, прежде чем они соизволят хоть что-то ей объяснить.

– О чём г'ечь? – не выдержав, прошептала она, обернувшись на Александра.

Тот мотнул головой: «Обожди немного».

Настя поджала губы и села. На лице её застыло оскорблённое выражение. Она смотрела на Маришку, и весь её вид так и кричал: «Почему ты ничего мне не рассказала?»

Маришка лишь раздражённо дёрнула плечом. Чтобы там ни плёл Володя, её, Маришкиного, прощения ему не видать.

В спальне сделалось так тихо, что слышен был чей-то храп за стеной.

Володя стоял неподвижно, отвернувшись к окну. По лицу скользили тени от летящего снега. Казалось, он вообще не собирался более ничего говорить.

«Ну помолчи ещё, идиот», – фыркнула про себя приютская.

После чего подошла к своей кровати и отогнула уголок тонкого матраса. Вытянув из-под него свёрток с табачными крошками, развернула его, поднесла к носу и втянула всё и разом. Голова закружилась, и ей наконец полегчало.

Даже жжение от розги чуть поутихло.

«И почему я не додумалась до этого раньше?»

Если бы Маришке вернуться назад и оказаться на ирбитской ярмарке ещё хоть разок – тогда, в минувшем году или того раньше… Она украла бы не глиняную свистульку, не оловянную ложку и не золотой колокольчик, за который так больно исхлестали ладони розгой, что она несколько дней не могла толком писать задания. Это не стоило того совершенно. Да и где все эти «сокровища» были теперь? Нет-нет. Она бы поступила умнее, куда предусмотрительнее.

Маленькие и резные фигурки идолков. Ими торговали в каждом ряду, и подле прилавков всегда толпилось так много народу… Умыкнуть их не составило бы большого труда. А ведь деревянный комнатный пантеон имелся наверняка в каждом доме – богатом и бедном. Но только не у них – не в приюте. Отчего же мысль эта никогда раньше не приходила в голову?

Это, конечно, наверное, совсем грешно. Да только она вымолила бы прощение у того же маленького пантеона. И прямо сразу.

Велес… Маришка бы так хотела, чтобы сейчас Он её смог услышать.

– Ты издеваешься?

Голос Насти звучал отстранённо. Глаза были пустыми, лицо совсем ничего не выражало. Но подрагивающая нижняя губа разбивала тщательно удерживаемую маску безразличия.

– Это лишь предположение, ясно? – устало потёр глаза Володя.

Снегопад за окном кончился, и теперь серость окрестностей ничто не тревожило. На ветру только тихонько дребезжали оконные стёкла. Маришка сидела на холодном полу, поджав под себя ноги в перештопанных коричневых чулках и откинувшись на боковину кровати. От былых тревог и следа не осталось. Странно. Или нет… Совсем не странно.

Велес, им всем сейчас помочь мог лишь только Велес. Покровитель не только плодородия и богатства, но и ума, мудрости. Разума.

– Какая нелепица, пг'ости меня Всевышние…

Маришка с трудом подавила ухмылку. Внутри расцветало мрачное торжество. И так и хотелось прошептать: «А я говорила». Едва слышно, специально. Словно чтоб никто не заметил. Но, разумеется, чтобы услыхали все. Она догадалась, в чём было дело.

Она почти наслаждалась. Володино излияние мыслей – что за музыка для ушей. Он, Танюша, Настя, да и сама Маришка… Всё это…

«Я говорила. Говорила!»

Безбожие. Наука. Вольные газеты… Революционеры поступали именно так – заставляли их сомневаться. Подрывали веру в традиции, существовавшие многие столетия. Их общее прошлое. Говорили: «Нынешний Император – безумец». Говорили: «Нет никаких Навьих тварей, комендантский час просто предлог всех контролировать». Говорили: «Нет никаких Всевышних, прошлого государя умертвили за то, что он хотел открыть вам правду!»

«Ставьте всё под сомнение» – разве не это было одним из главных их лозунгов? Ничему не верить. Конечно. Ведь наука… ведь прогресс.

Не говорили ли революционеры на самом деле то, что нашёптывали им по ночам Навьи дети?

Они всем морочили голову.

И вот теперь все они здесь – в этом доме. В этом… «Паучьем княжестве». Готовы перегрызть друг другу глотки, только бы не слушать, не слышать. Всё ещё здесь, потому что надо ведь всё «ставить под сомнение».

Всевышние наказывали их за то, что посмели в них усомниться. Всевышние отвернулись от них.

Первой жертвой пала она сама. Конечно, она сама. Ведь как она посмела?…