— Вы что здесь делаете? — прошептала я, пытаясь порвать нить. Но она не рвалась!
— Пришел проведать вас, — процедил голос. Делая примерно тоже самое.
«Он ходит по ночам к ребенку. Какой бессовестный папа!» — догадалась я.
— Я злой и страшный паук, — прошипела я, подползая ближе. — Кто тут попался в мою паутину?
— Это ж надо было додуматься! — послышался вздох. — Сплести паутину! Из нитей!
— Нет, а что только вам паутиной пугать? Кто еще ребенка учить будет плести паутину. Отец отказался, поэтому пришлось взять обучение в свои руки, клубок в трусы и вперед! — удивилась я.
— Ты — сумасшедшая, — прошептал голос.
А мне на щеку легла рука. Погодите, недавно был последний раз, если я не ошибаюсь!
— Нет, а что за дискриминация по паутинному признаку! — возмутилась я, чувствуя, что мы больше запутываемся, чем распутываемся.
— Путанка! — обрадовался паучок. — Запута и распута!
Все хорошо, только ударение на другую букву, если можно.
Обожаю детские словечки. Мне кажется, что внутри каждого ребенка живет чудовище, которое любит троллить пошлых взрослых. С меня однажды хватило «менуэта» в детском исполнении. Я долго пыталась объяснить встревоженным родителям, что не занимаюсь ранним половым воспитанием детишек.
— Там в тумбочке были ножницы, — вспомнила я, прорываясь к тумбочке. Стол грохотал по полу. Я чувствовала себя чемпионом, разрывающим сразу десяток финишных лент.
И локомотивом по совместительству. За мной вагончиками тащились стол, стул, колыбель, кровать с ребенком и мужик. Все, как и полагается тащить на себе женщине.
Мне удалось дотянуться до ящика тумбочки. И дернуть его. Он вылетел и рассыпался.
— Ищем ножницы! — выдохнула я, пытаясь нашарить в темноте хоть что-то отдаленное.
— Это как нужно было додуматься… — поражались моей смекалке.
— Нет, ну а что? В вашей паутине я сегодня путалась. Теперь ваша очередь путаться в моей, — ответила я, понимая, что ножниц поблизости нет.
— Ой-ой-ой! — дернулась я назад, слыша грохот мебели. Упала я очень удачно. На мужика.
Я вообще искренне считаю, что если падать, то на мужика. Сводка последних дней свидетельствует о том, что я очень падкая на мужской пол. То с люстры. То так, запутавшись в паутине.
Меня обнимали. Я лежала сверху и по привычке отводила глаза. Сердце предательски замирало.
Мою голову положили себе на грудь.
— Заметьте, — прошептала я, пытаясь обнять его. — Это не я нарываюсь на приятности. А вы.
Вот такое вот я пирожное!
— Ненавижу, — прошептали мне, погладив по голове. — Я ведь зарекался, что это было в последний раз…
И тут я нащупала ножницы.
— Так! — прокашлялась я, чтобы подчеркнуть торжественность момента. — В темноте я вижу плохо…
Я решила предупредить заранее. Мало ли.
— Поэтому могу отрезать что-то лишнее, — продолжала я.
Где-то рядом с самым добрым волшебником стояла самая добрая няня с ножницами в руках.
— Если я попытаюсь отрезать что-то не то, кричите, — намекнула я. Хранить королевское достоинство в тот момент, когда ножницы пытаются его лишить — не самый лучший вариант.
Закусив губу, я прищурилась. Так! Одну нитку вижу!
— Клац! — выдали ножницы. Крика не было? Значит, без потерь! Вот еще одна ниточка! Клац-клац! Ой…
Я посмотрела на прядь темных волос, свисающую с ножниц. Нужно ее выбросить, пока он ее не видел! Его величество уже заподозрил что-то неладное. Видимо, затянувшаяся пауза его насторожила.
Мне срочно нужно было его чем-то отвлечь, пока я стряхиваю ее с ножниц. Если что потом пусть пеняет на неудачный бальзам для волос!
Я зажмурилась, наклонилась и поцеловала его. Моя рука отчаянно трясла ножницами.
— Это было в последний раз! — заявила я, видя, что ножницы чистые. — А теперь не вертитесь!
Закусив губу, я резала нитки.
— Височки ровнять? — спросила я, когда распутанная рука его величества с подозрением провелась по волосам. И подняла длинную черную прядь. Она показалась ему смутно знакомой. Возможно, раньше они виделись. В зеркале.
— Я убью тебя, — послышался голос. Но он сказал это так нежно, что я согласилась.
— Я бы на вашем месте не спорила с женщиной. Особенно, если у нее в руках ножницы, — усмехнулась я, принимаясь выстригать нас. Дальше дело пошло веселее.
— А теперь не вертитесь! — потребовала я, пытаясь срезать нитку возле самого важного места. Крика не было. Значит, судьба смилостивилась над мужиком.
Прошло минут пять. И мы смогли подняться.
Я присматривалась к потерям на чужой голове. Скажем так. Если раньше волосы были ниже плеч, то сейчас они ровно по шейку.
Мою руку сжали, а потом отпустили. Дверь открылась, а я вышла провожать. На душе было тревожно и неспокойно. Я была не уверена, понравится ли новая прическа. И как он отреагирует на пирожное, прилипшее к штанам. Последнее меня волновало очень сильно.
Проснулась я, когда солнце уже было в зените. Проснуться — это одно. А вот встать — совсем другое.
Если раньше между «проснуться» и «встать» будильник успевал прозвонить три раза. То сейчас меня крепко держали за волосы. Видимо, мстили за новую папину стрижку. Из мужской солидарности!
