Я вошла во вкус. Клубок в трусах разматывался. Я оббегала комнату на четвереньках. Иногда я подныривала под нитями, иногда перелезала через них. Паукан сидел на подушке с открытым ртом.
Достаточно было вспомнить, как это делал папа. Все-таки не зря я пришла в тот зал.
Смущало лишь то, что на попе у меня не было глаз. Поэтому приходилось плести наугад. Иногда я делала опасные прыжки. Половина из них заканчивалась благополучно. Вторая половина пополняла словарный запас наследника.
Где-то краснел мой диплом о высшем образовании. Но ниточка разматывалась. А няня из гарцующего пони превратилась в юркого партизана.
— Ну как? — гордо спросила я, показывая свою работу.
Однажды в кружке макраме, в эпоху махрового детства, мне сказали, что у меня руки растут не из того места. О, как они были правы!
— Ипусий слусяй! — восхитился малыш.
Он смотрел на меня, как на своего кумира! И готов был просить автограф. Но у меня были заняты руки. Я сматывала обратно свое творение.
— Давай вместе! — предложила я, отдуваясь за всех арахнидов вместе взятых.
Паутинка прилипла к стулу. Ниточка была привязана к его ножке на бантик.
— Бежим-бежим-бежим! — подгоняла я, чувствуя, как клубок натирает попу. Рядом разматывалась тоненькая серебристая паутинка.
— Смотри, делай красивую! — вертела попой я, стоя на четвереньках. Паукан взобрался на кровать, потом юркнул под нее, и вынырнул с другой стороны.
— Уи!!! — радовался он.
Я чувствовала, что проще было бы отловить паука и потребовать с него мастер-класс!
— Мы плетем паутину, чтобы охотиться! Поэтому после того, как сплели паутинку, нам нужно что сделать? Правильно! Спрятаться! — пояснила я.
И тут же спряталась под столом вместе с юным охотником. Вся комната была в нашей «паутине». На попе у няни была мозоль. Зато на душе радость.
Не могу сказать, что у нас получилось ажурное кружево. Скорее кошмарное нагромождение ниток и паутины. Но мы были очень горды. Для нас двоих это было достижение.
— Мы выжидаем! — прошептала я таинственным голосом. — А вдруг кто-нибудь попадется?
— Мух… уя! — согласился паукан. Он был в восторге.
— Еще не уже! — остановила я охотника, который собрался лезть и проверять добычу. Ой, зря я это сделала.
— Узе? — каждые пять секунд спрашивал юный любитель кружевных салфеток.
— Пока ничего не попалось! — покачала головой я. — Но мы ждем!
А потом он задумался и притих. Вид у него был директорский. Сосредоточенный. Еще бы! Процесс очень важный! Тут нужна полная концентрация всех сил.
В воздухе запахло неладным. Пока еще просто запахло.
— Горшок! — спохватилась я, увидев его в другом конце комнаты.
Словно партизан под обстрелом я ползла по полу за нашим лучшим другом. Пригибая голову, я тянула руку к заветной ручке.
Я вытянула ногу, зацепилась пальцами за ручку и потащила горшок к себе. Горшок упирался! Он цеплялся за свою девственность, как мог. Но я была неумолима!
Предстоял тяжелый путь обратно. Я снова ползла под нитями, подныривая под ними. Впереди я толкала горшок.
Успела! Схватив юного директора, я водрузила его на трон. Паукан обхватил его всеми лапами и задрожал от усердия.
В последний раз я видела что-то подобное в передаче про космос и Юрия Гагарина. Когда камера показывала старт ракетоносителя. Не хватало только хроники первого полета на заднем плане.
Юный Гагарин упорно пытался взлететь вместе с горшком. Мне казалось, что еще немного, и медный шаттл покинет стратосферу.
Судя по глазам, первая ступень была сброшена. Мир замер в ожидании. Все! Паукан свалился с горшка и посмотрел на меня с гордостью. Я пустила скупую слезу.
— Узе? — спросил он, вспомнив, что мы в засаде.
— Нет, не попалось, — с улыбкой ответила я, отодвигая горшок. Я подтягивала трусы. Резинка ослабла. После таких приключений, они будут терпеливо ждать, когда я выйду замуж и поправлюсь.
— Узе? — нервничал маленький охотник, заглядывая в глаза.
— Когда паутинка задергается, то значит, в нее что-то попалось! — успокаивала я.
Малыш уже зевал. Я вылезла из-под стола с ним на руках.
— Ловушка расставлена. Мы с тобой ложимся спать. А утром проверим! — пояснила я, гладя пушистую попу. Она сегодня молодец.
Кое-как я вылезла и положила малыша на подушку. Он зевнул и свернулся трогательным клубочком. Я достала мятое пирожное и спрятала его в паутинке. Это — наша добыча! Только тс-с-с!
Я залезла под одеяло, осмотрела комнату. И задула свечу. Только я закрыла глаза, как почувствовала, что меня трогают. Это была не пушистая лапка. А маленькая детская ручка.
Открыв глаза, я увидела красивое личико темноволосого мальчика. По виду ему был примерно годик. Странно, но я помню его еще трехмесячным младенцем.
Маленькая ручка изучала меня. Я осознала страшную вещь. Наступила стадия взросления «Маленький садист познает мир».
Раньше у меня не было претензий к моему носу. Он казался мне вполне симпатичным. И отлично выполнял свои функции.
Он замечательно дышал, сморкался и чихал. Бывало сопел, если мне что-то не нравилось. Иногда он сдавал площадь в аренду болючим прыщам. Но в целом нос меня устраивал.
Его даже хвалили. И делали ему комплименты.
