– Не знала, что знак принадлежности к дому является необходимым условием.
– Это стандартный договор, – пожал плечами граф.
– Нельзя ли убрать сей пункт?
– Исключено. Нанимая работников, мы тоже идём на определённый риск и хотим быть уверены, что вы не смоетесь раньше времени, прихватив наши фамильные ложки.
– Но это существенное ограничение.
– Пункт – всего лишь формальность. Никто не собирается им злоупотреблять. Знак будет снят по истечении срока действия договора.
В душе неприятно сжалось, но иного пути нет. Немного помедлив, я поставила свою подпись. Едва успела довершить последний элемент, граф вырвал у меня листки и передал их мистеру Фарроучу.
– Чудно. Как видите, ничего страшного не произошло: молния не прорезала небо, а у меня не выросли черные крылья.
Стоило ему это произнести, как за окном послышались отдалённые раскаты грома, словно небо оценило шутку и усмехнулось в ответ.
Граф передвинул давешнюю бурлящую конструкцию в центр, выдвинул ящик стола и достал оттуда штемпель – похожим мистер Фарроуч только что поставил печать на обоих экземплярах договора. Только у этого приспособления была костяная ручка, а на конце поблескивал стальной рисунок, очертаниями напоминавший замок.
– Что здесь?
Я кивнула на перекатывающуюся в чаше отвратительную багровую массу.
– Кровь девственниц.
– Вы шутите.
– Разумеется. Где бы я нашёл её в таком количестве.
Я вспыхнула от этой гадкой шутки.
– Протяните руку.
Послушно закатав рукав я, не без внутреннего трепета, подчинилась.
– Не люблю причинять боль, но таковы правила.
Лжец. Не нравилось бы, перепоручил бы это мистеру Фарроучу, который, похоже, исполнял при нём не только роль камердинера, но и личного помощника, и секретаря.
Граф обмакнул литой рисунок в смесь и быстро прижал к моему запястью с внутренней стороны. Было не просто больно.
– Вот и всё.
Запястье немедленно вспухло в том месте, где новый хозяин поставил клеймо. На коже теперь красовался смачный ожог, в расплывшихся контурах которого угадывался замок. Рисунок начал на глазах темнеть, приобретая четкость. Через минуту глазам предстал тёмно-синий оттиск замка, по краю которого шла изящная надпись: «Собственность Ашеррадена». О варварской процедуре напоминала лишь краснота по краям.
– Я могу идти, милорд?
– Да, на сегодня вы свободны. А с завтрашнего дня приступайте к занятиям. Классная комната подготовлена.
– Благодарю, милорд. Доброй ночи.
Я поднялась и направилась к выходу. Свет уже погасили, и в коридоре снова было темно. Меня немного трясло, ноги дрожали, а запястье пульсировало тянущей болью. Сейчас я была не способна даже на такой пустяк, как подсветить путь. Для этого нужна какая-никакая концентрация, а сегодняшний день полностью меня вымотал. К тому же, рядом не было ни единой души, которой я могла бы оказать эту услугу. Я же таковой не считалась.
Пару раз свернула не туда, но наконец отыскала парадную лестницу и, покачиваясь, с остановками, двинулась наверх.
– Мисс Кармель.
– Ты ещё не спишь, Ярик?
Он стоял у подножия со свечой в руке.
– Нет, мисс. Вы голодны?
Я благодарно кивнула.
– Да, очень.
Лакей взбежал по ступеням и подставил локоть, о который я с облегчением оперлась.
– Спасибо, Ярик.
– Не стоит благодарности, мисс. Я подумал, что господа могут забыть о такой малости, как покормить вас. Не со зла, конечно. Просто они мм…
– Иногда забывают, что у нас тоже есть потребности?
Мальчишка смущенно кивнул.
– Симона приготовила сегодня отменный капустный пирог. Я припрятал для вас кусок.
– Да ты просто ангел, Ярик!
– Нет, мисс, я лакей, – удивлённо отозвался он, и я чуть не прыснула со смеху.
Очаг и печи в кухне уже погасили, но стенки все ещё хранили тепло. Ужин дожидался на столе. Ярик заботливо прикрыл его салфеткой. Когда мы вошли, сидевшая на скамье девушка вскочила, и я узнала нянечку.
– Добрый вечер, мисс Кармель.
– Здравствуй, Беула.
Помимо обещанного куска пирога мне ещё плеснули сидра. Голову, и так кружившуюся от всего пережитого, окончательно повело.
– Скоро перестанет болеть.
– А?
Я растерянно проследила взгляд Ярика и обнаружила, что зажимаю запястье. Беула закатала рукав и продемонстрировала точно такой же штемпель, разве что линии были совершенно четкими и не воспаленными.
– У меня тоже, – ухмыльнулся Ярик и последовал её примеру. – У всех слуг здесь такие.
– Почти у всех… – заметила Беула.
– Поэтому я и сказал:
– А как это работает?
Ярик кивнул на дубовую пластину на стене недалеко от входа, наподобие той, на какие вешают ключи. Только вместо крючков в неё были вделаны колокольчики. Каждый имел индивидуальную форму, цвет и, готова поклясться, звучание. Отличались они и материалом. Были тут и алюминиевые, и простые жестяные, медные, оловянные, латунные и даже большой бронзовый. Внизу шли надписи, две из которых гласили «Беула» и «Ярик». Взгляд задержался на последнем, серебристом колокольчике, покрытым орнаментом и поблескивающим бериллами. Надпись на нем гласила: «мисс Аэнора Кармель».
– Хозяева звонят в колокольчик, и у нас начинает…
