На четвертый день, ближе к вечеру, конвой остановился на горной дороге, у ручья. Пассажирам скомандовали выгрузиться, швырнули пару тряпок, приказали самим хорошенько вымыться и «уделанный» экипаж вымыть. Анн сообразила, что путешествие приближается к концу.
— Держись ко мне поближе, ты, вижу, с понятием, — шепнул «коллега», жизнерадостно возя тряпкой по половой грязи.
Анн не ответила. Во-первых, снаружи заорали, подгоняя, во-вторых, больше никаких соучастников! — они или предадут, или сами в спину при случае ударят, даже на миг не задумаются. Башка у разбойницы еще на месте, руки-ноги есть, скальпель за повязкой, пистолет на самый финальный случай — вот и вся банда. Еще Верн, конечно. Но он далеко, и вообще не разбойник, его подставлять нельзя. Эх, кончено с сыном, уже никогда не встретиться. Ладно, был бы счастлив мальчик.
Закрыли фургон, вновь покатили, явно уже ускоренно. Внутри было сыро, чистая кожа мерзла после холодного ручья. Пассажиры молчали, «коллега» поглядывал многозначительно — Анн делала вид, что не замечает. Если кому и доверять, так это холоду ручья и окружающим горам. Здесь не Хеллиш, конечно, но есть что-то общее. И вода в Нижнем колодце была вкусом со здешней схожа.
…Окрики стражи, краткий разговор, колеса застучали иначе по вымощенной мостовой. Въехали куда-то.
— Освобождай фургон! Накатались!
Спрыгивая, Анн попыталась оглядеться. Тут же толкнули, легкая преступница волчком влетела в какую-то дверь. Единственное, что успела увидеть: угол двора, часть стены. Военный форт, они по очень похожим проектам строились…
Бывших пассажиров выстроили вдоль стены. Вспыхнул яркий свет, резанул по глазам. Анн судорожно зажмурилась, с опозданием поняла — электрические лампы! За всю жизнь видела такие дважды — в операционных Дойч-клиники, когда из школы на экскурсию водили, и позже, на медицинен-практике. Дорогое изобретение, редкое. А здесь на никчемных пленников расходуют?
Ойкнула байджини — ее снова тискали, но, видимо, как-то иначе.
— Спокойнее! — приказал уверенный немолодой голос. — Интересный экземпляр. Ее не трогали? Вид нездоровый, потрепанный.
— Как можно, герр Лицман. Ехала как принцесса, — не моргнув глазом, заверил чин из конвойных «эсэсов». — Только она человеческого языка не понимает. Это же байджини, низшая раса. С западных застав прислали, там дикари совершенно дикие.
— Вижу-вижу, — обманчиво мягко согласился неведомый герр Лицман. — «Как принцесса», да, конечно. Мы это с господином оберштурмом еще обсудим. Так, а это у нас кто? Этакий силач…
Анн краем глаза видела, как престарелый лысенький тип в белом халате прощупывает печень фермеру — тот выкатил глаза, но молчал. Видимо, не особо часто после военной службы на медицинских осмотрах бывал, если вообще доводилось.
— Хорошо, очень хорошо, — одобрил герр Лицман, заглянув в рот одноглазому сельскому «гостю», и одобрительно похлопав по широкому плечу. — Не волнуйтесь господа. Прегрешения ваши остались в прошлом, у вас есть прекрасный шанс реабилитировать себя и принести пользу родному Эстерштайну. Начинается новая жизнь, все дурное позади, можете вздохнуть свободно. После предварительного осмотра отправитесь в душ, затем вам покажут места для проживания. Потом, разумеется, ужин. Распорядок дня у нас четкий, не сомневайтесь.
Он осматривал мужчин, без сомнения, весьма профессионально. Анн до разбоя специализировавшаяся пусть и на весьма узком спектре лечебных процедур, но все же медицинских, сейчас, наблюдая, понимала: внутренним органам внимание уделяет. Печень, легкие, сердце, прочее оценивает по косвенным признакам, пульс не меряет, понимает, что гости возбуждены и напуганы. Собственно внешнее состояние вновь прибывших доктора волнует мало, только красотку-байджини с некоторым интересом оценил, явно не мужеложец. А ведь это плохо. Нет, не то плохо, что не мужеложец, а что такой знающий специалист исключительно требухой гостей интересуется. Не так давно ходили среди медицинен-сестер кое-какие слухи…
…— И еще одна у нас фрау, — герр Лицман стоял перед Анн, был он повыше преступницы, но ненамного. — И зачем к нам пожаловала этакая особа? Кто такое чудо заказывал?
— Это не по заказу, — доложил конвойный чин. — Это дополнение. Два места оставались свободны, вот и подсадили. Она ненужная, без документов. Может, пристроите к делу. Правда, она пьянчужка.
— Что ж вы так, дорогая? — герр-доктор раздвинул Анн челюсти. — Алкоголь, это яд. Принимать спиртное вовсе нехорошо, прямо даже противопоказано. Хотя дыхание чистое, радужка, кожа… да почти прилично. Телосложение, животик, м-да… а она точно алкоголичка?
«Эсесман» замялся:
— Бродяга же. С мозгами совсем нехорошо, раз вздумала без дела слоняться. Это она в себя по дороге пришла. В Хамбуре гнусно выглядела, шарахались все.
— Что вы говорите? — удивился доктор. — Обычно путешествия в вашем замечательном фургоне мало кому идут на пользу. Интересный экземпляр. К сожалению, совершенно нам ненужный. А так… она ведь хорошенькая.
