«Эсэсманы» — оба — еще один конвойный торчал у двери — смотрели на Анн с некоторым изумлением. Наверное, гадали, отчего это торопливое купание в ручье столь благотворно на фрау повлияло. Да, лицо другое «надето», с идиотской рожей у врачей делать нечего — этак сразу к нехорошему диагнозу приговорят.
— Чего в ней хорошенького, герр Лицман? Мелкая, бедра тощие, так себе экземпляр, — не очень уверенно сказал конвойный.
— Полагаете? — доктор пожевал губами. — Что ж, вы офицер молодой, вам виднее. Странно, что эта особа сюда вообще попала. Мне очень хочется напомнить, что у нас тут не городская свалка, не склад ненужного… материала.
— Я передам, герр Лицман, — подобрался конвойный. — Мои обязанности лишь сопроводить, прошу простить за некоторые накладки, это не наша вина.
— Да уж… неопределенно закивал врач, потрепал Анн по щеке и провозгласил: — Поздравляю с прибытием, господа. Сейчас сдадите кровь на анализ — это пустяковая процедура, но необходимая. Далее купание, отдых, ужин. Не волнуйтесь, вас удобно устроят.
Нет уж, Анн весьма волновалась. Опыт — и медицинский, и житейский, и разбойничий, и тот — глубинный, унаследованный от бабули-ведьмы — подсказывал: не случится ничего утешительного. Про одежду заботливый герр Лицман ничего не сказал, а ведь даже в штлаге №3 — как его называют, «смертном» — новичкам непременно выдают робы и сандалии. Порядок есть порядок — новая должность и новая соответствующая форма — строгий комплект. На этом порядке весь Эстерштайн держится. А здесь «мойтесь, отдыхайте, поужинать не забудьте». Ой, плохо…
И еще… от пальцев доктора пахло знакомым. Моргом от них пахло. Как-то Дед рассказывал о химии, которую при уходе за покойниками используют, но Анн все сложные названия позабыла. Но тут дело не в названиях. Нормального уютного морга здесь явно нет и быть не может. Другими делами доктор занят, врет он откровенно.
К душевой отвели, считай, без конвоя, только двое за новичками присматривали. Один крепкий «эсэс» с кинжалом и дубинкой у пояса, с ним сумрачная фрау — эта, типа медицинен-сестра, но странная, видимо, с иным образованием — пробы крови брала, словно штрудель готовила. Наверное, подруга кого-то из офицеров, то-то халат на откормленной заднице зазывно топорщится, чуть не лопается.
В душевой Анн подумала, что сейчас окончательно засыплется — загоняли по двое, раздеваться и идти с пистолетом — тут уж никакое искусство преображений не поможет. Но выкрутилась разбойница. Попросила у ненастоящей медицинен-сестры разрешения простирнуть одеяло — та презрительно усмехнулась, но глянула на вещь, оценила добротность, и кивнула. Наверняка планы на одеяльце заимела. Ну, за смертную черту одеяло с собой все равно не утянешь, на такой легендарный подвиг Анн и не претендовала. Пока мужчины мылись, постирала в раковине, аккуратно развесила на скамье под одобрительным взглядом толстой дуры.
Чистых мужчин увел еще один охранник. Девушки уже раздевались. «Эсэсман» оценил фигурку байджини, цыкнул зубом — медицинен-толстуха ожгла бесстыдника гневным взглядом. Но тут же уставилась на повязку на руке Анн:
— Это что? Нарывы? Чесотка?
— Расцарапалось. Зажило, но по ночам мерзнет. Заматываю для уюта, — простодушно пояснила преступница. — Я простирну, чистенький будет.
Толстуха закатила глаза. Ну, да, некоторые бездомные особы и понятия не имеют о санитарии и истинно стерильных бинтах.
Анн цепко ухватила байджини за руку, потащила к душевой:
— Давай, я покажу, как мыться.
Девица безвольно поволоклась следом, она действительно была дикая, даже трусиков-унте не носила. Бочком проскочили в душевую — тесную, двум людям внутри с трудом есть где развернуться, хорошо, если посетители стройные. Но дверь имеется, явно не для преступников обустраивали, приличный душ.
Байджини определенно видела, что случайная напарница свое бедро прикрывает. Пистолет, понятно, узрела в первый раз, но что это не для шутки прячется, догадывалась. «Молчи!» — знаком показала Анн. Пистолет пришлось положить в угол, прикрыть выданной для мытья тряпочкой-мочалкой и собственными унте. Соседка по мытью помалкивала, топталась под позеленевшей воронкой медного душа. Анн включила воду — о, даже слегка теплая! — пихнула дикарку под струйки. Схватив за волосы, прошептала в самое ухо:
— Знаю, ты нормальный язык-то понимаешь. Убьют нас, понятно? Выкручивайся как можешь: соси, лижи, подмахивай — лишь бы главным уродам понравиться. Может, повезет. Поняла?
Дикарка моргнула — глаза, огромные, немыслимого иссиня-черно оттенка, похожие на самые дорогие рыночные сливы, были полны ужаса.
«Улыбайся почаще, прельщай» показала Анн, торопливо поворачивая кран второго душа. Принялась тереть бинт на руке. Разматывать некогда, снаружи ждать не станут. Эх, сдери им башку, истекает запас везения бывшей медицинен-сестры, определенно заканчивается, донышко уж показалось.
Тронули за локоть — дикарка протягивала кусочек мыла. О, мыло-то Анн в спешке не углядела. Бинт, унте — стираем, быстрее, еще быстрее…
В дверь бахнули ногой.
