При виде меня Дари застыла, не дойдя до нас пары шагов. Брови ее страдальчески изогнулись.
— Яни, — ее голос сорвался. — Я пришла сразу, как услышала, что ты здесь. И… — расширившимися от ужаса глазами она оглядела мое платье, ошейник и цепь. — Поверить не могу, что Доминико сделал с тобой такое. Это же настоящее варварство, Яни. Он… он воистину чудовищен!
Она повернулась к Бьерри, глаза ее гневно сверкнули.
— Я требую, чтобы с моей сестры сняли этот позорный ошейник. Немедленно.
Законник дернул плечом.
— Не положено, миледи, — отрезал он. — Это приказ господина главного дознавателя.
— Дари, — я мягко одернула сестру, мысленно уговаривая ее уйти, не вмешиваться, но она лишь упрямо мотнула головой.
— Выбор костюма для маскарада, конечно, не ограничен никакими правилами, но это… — она недовольно всплеснула руками, — это уже слишком даже для привычной ко всему Веньятты.
Сама Дарианна на сегодняшнем балу изображала циндрийскую принцессу — широкие шаровары из нескольких слоев зеленоватого воздушного шелка, укороченный лиф, плотно обтягивавший грудь и открывавший плоский живот с фальшивым колечком у пупка, мягкие туфельки без каблука. В ушах Дарианны покачивались массивные серьги, пальцы, запястья и лодыжки были унизаны золотыми браслетами, среди которых я узнала несколько родовых артефактов из сокровищницы стери. Именно так, по мнению бльшинства иллирийцев, никгда не пкидавших пределы страны, и длжны были выглядеть неприступные чужеземные красавицы — и, разумеется, эт свершенн не сответствовало блику настоящих циндриек, какими мне писывал их мастер аль-Раид.
Девушки на ег рдине — от дочерей самого великого эрмира до беднейших погонщиц скота — одевались куда проще. На шумных базарах, в тени крытых галерей или в устланных дорогими коврами гостиных невозможно было отыскать ни полупрозрачных шелков, ни выставленных напоказ драгоценностей. И уж тем более ни одна циндрийка не стала бы носить на теле украшений с изображением змеи, извечного врага всех людей из древних легенд восточных народов.
Если бы Дарианна знала, насколько в действительности скромны дочери циндрийских эрмиров, она ни за что не выбрала бы такой наряд. Сестра с детства стремилась превосходить всех в красоте карнавального костюма, и сейчас ее экзотический наряд выделялся на фоне других одежд не меньше, чем мое алое платье.
Мы обе производили должный эффект: всемогущая принцесса рядом с бесправной рабыней. Вычурная роскошь шелков — и безыскусное рубище. Броские украшения — и позорный ошейник.
Вот только отчего-то казалось, что золотые браслеты сковывали сестру крепче иных кандалов, а полупрозрачная вуаль не скрывала ни грусти, затаившейся в глубине глаз, ни горького изгиба губ…
Поймав мой взволнованный взгляд, Дари поспешно отвернулась, сделав вид, что осматривает зал. В какой-то момент мне показалось, что она разглядела кого-то среди разодетой на все лады танцующей толпы — в противоположном конце зала мелькнули цветастые шаровары и сафьяновый жилет, и мне не составило труда догадаться, кто именно скрывался за парным наряду сестры костюмом восточного мужчины-наложника из столь любимых иллирийками дамских романов. Словно бы на мгновение потеряв самообладание, Дарианна ощутимо вздрогнула, крепче стиснув браслеты на тонком запястье. Но сестра, дочь нашего отца, быстро взяла себя в руки.
— Вашего хозяина здесь нет, — холодно сказала она Бьерри, — иначе я поговорила бы с ним напрямую. Снимите ошейник. Это приказ. Я леди Меньяри, я имею на это право.
— Отдел магического контроля Веньятты подчиняется только Короне и главному дознавателю этих земель, — старый законник непоколебимо стоял на своем. — Простите, леди Меньяри, но вы не в родной Ромилии.
Сестра упрямо поджала губы. Я ожидала, что бессмысленный спор продолжится, но в Дари вдруг что-то переменилось. Она отвернулась, обхватив руками худенькие плечи. В голубых глазах заблестели слезы.
— Как вы не понимаете? — дрогнувшим голосом прошептала она. — Я ее сестра. Сестра, слышите? У меня в целом мире нет никого ближе ее. Но даже сейчас…
Сердце кольнуло. Видеть Дари, обычно такую жизнерадостную и открытую, раздавленной, почти плачущей, было невыносимо. Мне захотелось броситься к ней, обнять и утешить, совсем как в детстве, когда сестра была моим единственным другом, единственным близким человеком. Да, я не знала точно, что же случилось, но поведение Аурелио на прошлом балу и брошенные вскользь слова мачехи об изменах и невозможности зачать наследника и без того заставляли меня беспрестанно волноваться за благополучие Дарианны.
Бьерри не двинулся с места. Я чувствовала: слезы Дари поколебали и его. Мы не обсудили, что делать в подобных случаях, но я сейчас не могла дать старому законнику совет. Оставалось лишь беспомощно смотреть, как сестра переминается с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе.
— Дари, — я мягко окликнула сестру. — Дари…
