— Янитта Астерио… не для тебя, — произнес кто-то. Он отбросил эти слова, отмел, как что-то совершенно несущественное перед лицом вечности, рваными штрихами выстраивающейся в его фантазии.
Он потянулся к ней энергией — черными нитями горячей южной силы к сияющему серебристому кокону, оплетающему ее. Он не должен был — он знал это — но противостоять зову магии было невозможно. Всего одно прикосновение — секунда на обладание мечтой — чтобы убедиться, что она именно такая, как о ней говорили. Холодная, бесчувственная — совершенная наследница Астерио.
Но ее сила откликнулась. Серебристые нити потянулись навстречу черными, переплетаясь причудливой спиралью, и на ее лице на мгновение мелькнули удивление, растерянность… и интерес.
Она тоже это почувствовала.
По его телу волной прокатился жар, в ушах зашумело. Это было лучше любой фантазии — реальнее и намного глубже. Чувственнее.
Она стояла на возвышении рядом с распорядителем и хозяином бала, прямая, как натянутая струна, высокая и тонкая настолько, что ее талию можно было легко обхватить двумя ладонями. Волосы цвета золотого песка, светлая, словно бы никогда не знавшая солнца кожа, нежные бледно-розовые губы, чей изгиб так манил… С непередаваемой грацией и изяществом она чуть наклонилась, оправляя подол платья, и атласная лента на мгновение мелькнула под белоснежным подолом, заставляя мысли бежать вверх, вверх по оплетающему ножку кружеву до самого колена, и выше, выше…
Кровь бешено стучала в ушах.
На краткое мгновение их взгляды встретились. Она искала его — полубессознательно, не совсем еще понимая, кого и зачем хочет найти — и он ощутил это так же легко и остро, как, по рассказам отца, тот чувствовал энергию женщины, предназначенной ему самой магией… его супруги, матери его детей.
Тогда он решился — окончательно и бесповоротно.
Завоевать ее, должно быть, непросто… Нужно, нужно…
Водоворот мыслей, образов, вариаций возможного будущего настолько захватил его, что он упустил момент, когда она исчезла. Темная энергия беспокойно бурлила внутри, рвалась куда-то, и он не стал противиться ее силе. Он пошел на зов, неслышимый в реальности, но оглушительно громкий в его голове, и тот привел его в безлюдный коридор в темном боковом крыле дворца. Жуткое предчувствие сдавило грудь, отозвалось в кончиках пальцев, до предела обостряя все чувства. Он был уверен: что-то должно было произойти.
Он должен был этому помешать.
— Помогите! Помогите, пожалуйста, кто-нибудь! — крик, полный отчаяния, доказательство его провала, разрезал зловещую тишину.
Он не успел…
Вспышка бело-серебристой энергии, грохот распахнувшейся двери — и в следующий миг на отвороте его камзола сомкнулись окровавленные пальцы.
Ее пальцы.
Первым, что он увидел, была кровь. Бурые пятна на кружевах, на кристаллах, впитавших магический выплеск и сияющих сейчас болезненно ярко, на бледной коже. Огромные, бездонно-голубые глаза, широко распахнутые, с черными точками зрачков, смотрели на него с невысказанной безумной мольбой. И упреком.
Он не успел…
Ее руки безвольно соскользнули, и он с трудом успел задержать ее пальцы в своей ладони.
— Помогите, — беззвучно шепнули дрожащие губы. — Я не виновата, пожалуйста, я не виновата…
Хрупкое тело рванулось из его объятий с неожиданной силой. Он не удержал — испугался причинить ей боль — и вот она уже скрылась за поворотом темного коридора. Каждый шаг приближал ее к неминуемой катастрофе: там, в зале, полном гостей, никто не поймет появления растрепанной, полубезумной наследницы древнего рода Астерио, кричащей, захлебываясь слезами, что она только что убила человека.
Сейчас Доминико знал это точно… а тогда лишь предчувствовал. Он дернулся вслед за ней, полностью поглощенный желанием предотвратить хотя бы эту ошибку, и прикосновение чьей-то руки к плечу застало его врасплох.
— Забудь о том, что видел, малыш Доминико, — раздался равнодушный голос. — Такие, как она, заслуживают наказания. Надменная холодная гордячка вообразила, что остальные ниже ее. Она преступница, достойная лишь презрения и ненависти.
Пальцы, холодные даже сквозь рубашку и шелк камзола, скользнули к обнаженной шее. Ментальный приказ острыми иглами толкнулся в разум…
И в этот момент я поняла. Вот она, основа для иллюзии. Вот она, слабость Паука.
Подцепив пальцами конец плотной темной нити, я потянула…
К третьей неделе карнавального месяца празднества достигли своего апогея — давались самые пышные приемы, проходили самые многочисленные гуляния, а вечерами с прогулочных лодок на Большом канале запускали фейерверки и знатные и богатые семейства соревновались друг с другом на радость горожанам в яркости и продолжительности салютов.
Чинторьерро подвез нас к мраморным ступеням дворцовой площади в самый разгар маскарада. Разряженные в пух и прах горожане, завидев главного дознавателя и его странную свиту, поспешно расступались, не желая попадаться ему на глаза, а уж затем, за его спиной, давали волю любопытству. Площадь гудела, люди передавали друг другу слухи, один другого причудливее:
