Я закончила свой рассказ и посмотрела на серьезные, озадаченные лица врачей, а также на гору розовых покрывал и драпировок, которые покрывали мое могучее тело.
— По правде говоря, — заключила я, — в результате мы имеем сочетание непостижимого абсурда с гротеском.
Врачихи были серьезными, добросовестными медиками, которые не желали, чтобы их уводили в сторону от основной задачи — опровергнуть, если им удастся, мои «фантазии».
— Хорошо, — сказала председательствующая тоном, показывающим, что она вполне разумно относится к делу, — а не назовете ли вы нам время и число, когда проводился данный эксперимент?
Я все помнила и ответила ей без промедления. Затем последовали другие вопросы, на которые я послушно отвечала, но, как только я пыталась что-нибудь спросить, от моего вопроса либо отмахивались, либо отвечали весьма поверхностно, как на что-то второстепенное, не имеющее непосредственного отношения к делу. Так продолжалось, пока мне не принесли обед. Тогда они собрали свои записи и удалились, оставив меня, наконец, в покое, но без всякой информации, в которой я так нуждалась.
После обеда я немного задремала, но вскоре меня разбудила орава маленьких санитарок, которые притащили с собой каталку, быстро и ловко переложили меня не нее и покатили к выходу. У крыльца меня погрузили, и в сопровождении трех болтающих без умолку санитарок я снова отправилась в путь. Ехали мы часа полтора по уже знакомой мне местности, и я не переставала удивляться устойчивому характеру моей галлюцинации, так как детали окружающего нас пейзажа ничуть не изменились.
Однако к концу пути мы не заехали в Центр, откуда меня увезли накануне, а пересекли по полуразвалившемуся мосту небольшую речушку и через декоративные ворота въехали в большой парк.
Как и в усадьбе, где находился Дом для мамаш, здесь тоже все было ухожено — лужайки аккуратно пострижены, а клумбы полны весенних цветов. Но здания тут были совсем иные, не стандартные, а каждое в своем оригинальном архитектурном стиле. Все это произвело большое впечатление на моих маленьких спутниц — они перестали болтать и взирали на окружающее с благоговейным страхом.
Один раз водитель остановила машину, чтобы спросить дорогу у проходящей «амазонки», одетой в комбинезон, которая тащила на плече ящик с каким-то строительным материалом. Та указала, куда надо ехать, и ободряюще улыбнулась мне через окошко кареты.
Наконец мы подъехали к подъезду небольшого двухэтажного дома в стиле Регентства[7]. Здесь не было каталки, и мои санитарки с трудом помогли мне подняться по ступенькам и войти в дом. Там меня провели через холл, а затем я оказалась в прекрасно обставленной комнате с мебелью, относящейся к тому же периоду, что и архитектура дома.
Седая женщина в лиловом шелковом платье сидела в кресле-качалке у горящего камина. Ее лицо и руки выдавали преклонный возраст, но глаза были живыми и зоркими.
— Добро пожаловать, дорогая, — сказала она без всякого смущения в голосе. Она указала мне взглядом на кресло, но, взглянув на меня еще раз, передумала и предложила сесть на софу.
Я посмотрела на этот хрупкий образец старинной мебели и усомнилась, выдержит ли он мой огромный вес.
— Думаю, что выдержит, — сказала хозяйка не очень уверенно. Однако моя «свита» сумела аккуратно уложить меня на софу и, убедившись, что она не трещит подо мной, наконец удалилась. Старая дама позвонила в серебряный колокольчик, и крохотная горничная тотчас вбежала в комнату.
— Пожалуйста, принесите нам коричневого хересу, Милдред, — распорядилась дама. — Вы пьете херес, дорогая? — спросила она меня.
— Да-да, конечно, благодарю вас, — ответила я слабым голосом. — Миссис — миссис? Я не знаю вашего имени…
— Ах, извините — я забыла представиться. Меня зовут просто Лаура, без всяких там «мисс» или «миссис». А вы, как мне сказали, Оркис, мамаша Оркис.
— Да, так меня здесь называют, — ответила я без особого энтузиазма.
Некоторое время мы молча изучали друг друга. В первый раз во время своей галлюцинации я заметила подлинное сочувствие, даже жалость в чьих-то глазах. Я еще раз оглядела комнату, восхищаясь изысканностью обстановки.
— Я-я… случайно не свихнулась? — спросила я неуверенно.
Лаура отрицательно покачала головой.
В этот момент крохотная горничная возвратилась, неся в руках поднос с хрустальным графинчиком и бокалами. Когда она наполняла бокалы, я заметила, что старая дама бросает любопытные взгляды то на нее, то на меня. У нее было какое-то странное выражение лица, как будто она чего-то ожидала от меня. Я сделала над собой усилие и спросила:
— А вам не кажется, что это вино скорее напоминает мадеру?
Сначала она удивилась, затем заулыбалась и одобрительно кивнула.
— Мне думается, один этот ваш вопрос выполнил назначение настоящего визита, — сказала она.
Горничная вышла, и мы поднесли бокалы к губам. Лаура отхлебнула немного вина и поставила свой бокал на столик рядом с креслом.
— Но, тем не менее, мы все-таки побеседуем поподробнее, — добавила она. — Скажите, дорогая, а врачи объяснили вам, почему они послали вас ко мне?
— Нет, — ответила я.
