— Но это же невозможно! Где-нибудь должны были сохраниться хотя бы единицы, иначе… иначе, как же вы умудряетесь, то есть… — Я запуталась и сконфузилась.
— Конечно, вам это все кажется невероятным, Джейн, — можно я буду вас так называть? — сказала она. — Но за всю свою долгую жизнь, а мне уже скоро стукнет восемьдесят, мне не привелось видеть ни одного мужчины, разве что на старых фотографиях и картинках… Пейте херес, дорогая, вам будет легче все это выслушивать. Я отчасти понимаю, что вы сейчас чувствуете. Ведь я изучала историю не только по книгам. Когда мне было лет шестнадцать-семнадцать, я часто слушала рассказы моей бабушки. Ей было тогда столько же лет, сколько мне сейчас, но она еще хорошо помнила времена своей молодости. Я очень легко представляла себе места, о которых она говорила, но они были частью настолько чуждого мне мира, что не трудно было понять ее переживания. Когда же она вспоминала юношу, с которым была когда-то обручена, по ее щекам лились слезы, не только из сожаления о нем, но и обо всем прошлом мире, в котором она жила, когда была девушкой. Мне было очень жаль бабушку, но понять ее по-настоящему я не могла. Теперь, когда я прожила столько лет и начиталась всяких книг, я понимаю ее чувства немного лучше… А вы, дорогая, — спросила она меня с некоторым любопытством в голосе, — были ли вы обручены с кем-нибудь, или, может, даже выходили замуж?
— Да, я была замужем, но только недолго.
Она задумалась на минуту, затем сказала:
— Должно быть, это очень странно — принадлежать кому-то…
— Принадлежать?! — воскликнула я с удивлением.
— Ну, быть у кого-то в подчинении, — сочувственно пояснила она.
Я смотрела на нее широко открытыми глазами.
— Но… но это ведь было совсем не так! — запротестовала я. — Это было — не, как сказать… — но тут я замолчала, так как слезы уже навертывались мне на глаза. Чтобы переменить разговор, я спросила: — Но что же все-таки случилось со всеми мужчинами?
— Они вымерли. Заболели какой-то неизвестной болезнью, и никто не смог их спасти. В течение года с небольшим не осталось почти ни одного.
— Но после этого все должно было рухнуть?
— Конечно. В основном, так оно и случилось. Было очень плохо. Наступил голод. Больше всего пострадали промышленные районы. В более отсталых местностях женщины кое-как справлялись с примитивным сельским хозяйством, чтобы поддержать свое существование и существование своих детей, но более крупные предприятия остановились полностью. Не стало транспорта: кончился бензин; уголь не добывался. Хотя женщин на земле всегда было больше, чем мужчин, они, в основном, были потребительницами и покупательницами, поэтому положение было отчаянным, так как женщины почти ничего не умели делать сами — ведь они всегда вели паразитический образ жизни, как игрушки, принадлежавшие мужчинам.
Я попробовала протестовать, но Лаура отмахнулась от меня.
— Их нельзя в этом винить, — продолжала она, — ведь это явилось результатом длительного процесса, начавшегося на юге Франции еще в одиннадцатом веке. Романтизм родился как изящное и забавное времяпрепровождение имущих, неработающих классов. Постепенно он проник во все слои общества, но только в конце девятнадцатого века предприниматели обнаружили его потенциальные коммерческие возможности, а в двадцатом их стали, наконец, использовать.
В начале двадцатого века некоторые женщины начали вести полезный, интересный, творческий образ жизни, но это не устраивало коммерсантов: женщины были нужны им скорее как потребительницы, чем производительницы. Тогда романтизм и взяли на вооружение — как средство борьбы с дальнейшим прогрессом женской самостоятельности и как стимул расширенного потребления.
Женщинам ни на минуту не давали забыть свой пол, в то время как всяческие их попытки стать наравне с мужчинами пресекались. Кинуть клич «Назад к плите!» было бы непопулярной мерой для промышленников и торговцев, поэтому они придумали новый вид профессии под названием «домашняя хозяйка». Кухню стали воспевать и всячески совершенствовать дорогостоящим оборудованием; ее сделали предметом вожделения каждой женщины, а путь к достижению этого «рая» лежал только через замужество.
Типографии печатали сотни тысяч еженедельных периодических изданий, которые настойчиво фиксировали внимание женщин на необходимости продать себя какому-нибудь мужчине, чтобы иметь материальную возможность заполучить рекламируемый повсюду идеальный домашний очаг, на который потом можно было бы продолжать тратить деньги.
