Лыков злился, но сделать ничего не мог. Шпиц-команда[53], созданная по приказу министра, давно была распущена. После ранения Алексея Николаевича у всех остальных нашлись дела поважнее. А у Макарова тем более. Сам статский советник привыкал к прежней жизни, без докторов и пилюль. Наверху готовились к смене коноводов, им было не до «иванства».
Молчал и поручик Лыков-Нефедьев. Он получил телеграмму от Таубе, вроде бы начал работать над вопросом. Но важных сведений до сих пор не раздобыл. Компания «Продаткань» была в Персии никому не известна. Коммерсант Халитов, директор РЭТ по сопровождению экспортных поставок, приезжал и вел дела. Но репутация у него была приличной. Киамутдин Хабибуллович продавал мануфактуру, как многие другие. Разве что был удачливее остальных; ему, как мусульманину, персидские партнеры больше доверяли. Про Махотина, доверенного с внешностью разбойника, никто не слышал…
Алексей Николаевич понял, что ему придется ждать какого-нибудь происшествия. «Иваны» опять натворят дел, новому министру это будет в диковинку, и он даст команду изловить мерзавцев. Тут и вспомнят про Лыкова. Пока же он должен набираться сил и копить информацию. Сыщик надеялся на своего агента по кличке Адамова Голова. За три месяца тот наверняка успел повидаться с Верлиокой. Возможно, у Захара Нестеровича уже есть новости для статского советника…
Сыщик вызвал осведа на явку и сразу взял в оборот:
– Ну, что произошло за то время, пока я лечился? Удалось тебе повидаться со старым дружком?
Суровиков пристально глядел на Лыкова, словно размышлял: что сказать, а что утаить? Потом улыбнулся:
– Эх, Алексей Николаич! Я ведь с вами уже простился. Как узнал, что вам легкое продырявили, что кровью истекли, не доехали до больницы – даже расстроился. Свечку поставил в храме за упокой, ей-бо! Уж извините. Потом бегал, другую втыкал, за здравие.
– Спасибо. Твоими молитвами я, может быть, и спасся?
– Это навряд ли, – вздохнул освед. – Таким, как я, путь к Вседержителю заказан. Грехов больно много. У вас, кто знает, может, и есть к Нему прямой провод.
– Тоже навряд ли. Но хватит о пустяках, Захар Нестерович. Ответь на вопрос.
Лавочник приосанился:
– А вот встретился я с ним!
– Уже неплохо. Расскажи, да с подробностями.
И Суровиков начал излагать.
Он пришел в резбенно-иконостасную мастерскую на Амбарной улице в конце сентября. Когда стало ясно, что сыщик выжил и вернется на службу. Отставной разбойник назвался старостой сельского храма из Копорского уезда и захотел повидать хозяина. Приказчик отвел его в дальние комнаты. Там Верлиока, постаревший и пополневший, сперва не узнал гостя.
– Желаете иконостас обновить? – спросил он, щурясь.
– Да неплохо бы…
– Вы, уважаемый, пришли по адресу. Лучше нас никто не сделает. Итак, об каких улучшениях будет речь? И какою суммой вы располагаете? Мы можем и в рассрочку.
Суровиков дождался, когда приказчик выйдет, и сказал:
– Здорово, Никифор Ильич. Не узнал?
Хозяин дернулся, как от удара током, но быстро взял себя в руки:
– Вы про кого говорите? Тут таких нет.
Всмотрелся в гостя и ахнул:
– Фу-ты ну-ты! Адамова Голова! Откуда ты взялся?
Разбойники обнялись и какое-то время похлопывали друг друга по плечу. Оба были рады встрече.
– Постарел, братец, постарел…
– А ты так ничего, бодрый.
– Эх, годы, годы…
Чухонцев-Ногтев приказал подать водки и закуски. Старые приятели просидели целый час, обмениваясь новостями и делясь воспоминаниями. Суровиков рассказал про свою лавку в Лиговке, которая содержала одинокого человека. Закончил тем, что живет тихо, но по старой привычке балуется с краденым. Если это не слишком опасно.
Верлиока больше спрашивал, нежели рассказывал о себе. Он долго приглядывался к Адамовой Голове, прикидывал. И наконец предложил стать его глазами и ушами на Лиговке.
– Твоими? А ты сам-то кто теперь? – жестко спросил лавочник. – Неужто живешь с иконостасов?
Тогда только Никифор сознался, что состоит при серьезном человеке по кличке Сорокоум. И нуждается в помощниках, поскольку «дел много, а людей надежных мало». Еще он добавил: если хочешь, входи в наши операции, деньги рекой потекут.
– А что за операции? Уж не те ли, которых я сторонюсь?
– Да, я предлагаю укрывательство и сбыт краденого, – не стал темнить собеседник. – Но краденое не из домов или там после разбоя на большой дороге. Есть мануфактура, фабричная, много. Прямо со станка. Документы липовые или их вообще нету. Хозяин мой пайщиком состоит, в нескольких обществах сразу. И часть товара, значит, проводит мимо заводской кассы. Качество хорошее! Моя задача – раскидать. В Москву отгружаем, в Нижний на ярмарку, в Ирбит идет. И за рубеж: Румыния, Персия, балканские государства. Ну, там-то мы сами… А здесь, в Петербурге, руки не доходят. Нужно делить товар между лавками, вести учет, надзирать, собирать деньги, сопровождать товарный кредит… Я не справляюсь, а поручить некому. И тут ты появился. Соглашайся, брат! Заживешь гоголем, хоть и на старости лет. Все лучше, чем твое прежнее занятие – темечки кистенем крушить.
