А дознание насчет «ивана ивановича» почти не двигалось с места. Фон Коттен сообщил сыщику, что слежка за Чухонцевым-Ногтевым ничего не дала. Каждую пятницу тот уезжал обедать в заведения, всегда разные. Филеры не могли выяснить, с кем встречался владелец мастерской. Верлиока проходил или в чистую половину, или в отдельный кабинет. И там, и там на входе стояла охрана из уголовных. В первую встречу наружники сделали попытку пересечь запретную линию. Их оттерли так решительно, что разве бока не намяли… Лезть дальше значило провалить слежку, и филеры не посмели повторять печальный опыт. В результате лицо, с которым обедал Чухонцев, осталось неустановленным. И это повторялось неоднократно. Большого человека охраняли очень тщательно, со знанием дела. А в заведениях всегда имелось больше двух выходов, иногда даже семь! Если наружники пытались перекрыть их все, результат по-прежнему был нулевой. Их умудрялись перехитрить. Дважды ребята вели подозрительного человека, очень похожего на того, кто нужен. И оба раза оказывалось, что это обычный уголовник, загримированный под туза. Видимо, начальником охраны Сорокоума служил бывший полицейский, знакомый с методами слежки. В конце концов филеров пришлось отозвать, иначе они выдали бы себя.
Больше дало наблюдение за самой мастерской. Из дома напротив удалось выяснить, что клиентами Чухонцева являлись приказчики ряда торговых домов. Все они имели дело с мануфактурой, некоторые даже проводили экспортные операции. Попали два маза, находящихся в розыске, – их не стали брать, лишь установили место жительства. Очевидно, Верлиока занимался преимущественно коммерцией, а силовые акции поручались другим людям.
В конце года Лыкову улыбнулась удача. Он дал Суровикову опасное поручение: назвать в разговоре с Ногтевым, словно невзначай, «ивана ивановича» Ларионом и посмотреть, как тот отреагирует. Захар Нестерович долго выбирал удобный момент и наконец изловчился. Однажды вечером статскому советнику позвонили на домашний телефон. Трубку взяла Ольга Дмитриевна и услышала мужской голос:
– Нынче в десять пускай приходят.
Это был официант ресторана «Черногория», который отвечал за экстренную связь сыщика и осведа. Значит, Суровиков что-то узнал и торопится поделиться. Алексей Николаевич полетел на явочную квартиру.
Лавочник был уже там и весь светился. Хотя во взгляде сквозила некоторая опаска…
– Ну?
– Ловко вышло, ваше высокородие. Нынче днем в разговоре насчет мануфактуры я поднял вопрос: нельзя ли мне повысить куртажный процент? Так-то я работаю из пяти, а попросил восемь. Мол, испытание я прошел, обороты растут, чё так мало платите? И вставил фразу: скажи Лариону, ему решать.
Лыков навис над агентом:
– А тот что?
– Зыркнул так злым оком и ответил: кому Ларион, а кому Илларион Саввич. Не фамильярничай, знай свое место.
– И все?
– Нет, не все, – с достоинством ответил лавочник. – Через секунду, стало быть, Верлиока спохватился и спрашивает: откуда ты знаешь? Я смешок пустил: тоже мне секрет, каждому мазу известен, а их у меня в карты восемь душ режутся. Правдоподобно вышло, он и успокоился.
– Больше ничего не сказал?
– Нет, а я спрашивать далее поостерегся.
– Правильно сделал. Молодец, Захар Нестерович! Видишь, а ты боялся.
Суровиков продолжал скалиться, и статский советник догадался почему:
– Ты знаешь, кто он?
– Догадываюсь. Илларионов Саввичей не каждый день встретишь. Нешто сами не вспомните?
Лыков задумался, потом неуверенно сказал:
– Он же умер. Я сам его вычеркивал из розыскного циркуляра. Навечно.
– Ишь, умер! – фыркнул агент. – А если то была уловка?
– Вон как… Очень может быть. Ах, шельма!
Сыщик и освед имели в виду «ивана» Рудайтиса по кличке Ларя Шишок. Этот ловкий и умный налетчик заставил о себе говорить в конце прошлого века. Он сколотил банду, которая грабила подвыпивших купцов на выходе из ресторанов. Дела ребята вели долго, поскольку умело заметали следы. А заведения выбирали на окраинах, где трудно наладить слежку. Когда сыскная полиция взяла рестораны под надзор, возле заведения Карелина (набережная Екатерингофки, 17а) пропал наблюдательный агент. Его тело так и не нашли. Лишь через год скоки налетели на подсадного «гуляку» возле ресторана «Коммерческий», что на Выборгском шоссе. В банде было восемь серьезных ребят, они устроили сыскным настоящее сражение. Их кое-как одолели и дали по десять лет каторги каждому.
В ходе следствия выяснилось, что Шишок вкладывал награбленное в торговые операции с мануфактурой! Он водил знакомства с купцами, падкими на дешевый кредит. Рудайтис получил, как атаман, тринадцать с половиной лет и уехал в Нерчинск. Это было в 1896 году. Все думали, он сел на юрцы[68] до конца дней своих. И точно: через полтора года Шишок умер от бугорчатки легких и был похоронен на сопках. Полиция вычеркнула покойника из всех циркуляров и картотек. С тех пор о нем никто ничего не слышал. И вдруг матерый «иван» Верлиока называет своего начальника Илларионом Саввичем… Ожил!
– Итак, мы, кажется, установили личность Сорокоума, – предположил статский советник.
