Лыков вернулся в департамент задумчивый. Он много уже повидал всяких начальников, и странные наклонности москвича его мало волновали. Но дилетант! Прежние руководители полиции чаще всего рекрутировались из судейских. Курлов был исключением, выходцем из военных юристов. И вполне разбирался в специфике сыска. А тут паж, адъютант великого князя, губернатор… Как бывший «флигель»[61] и свитский генерал, давно прописался в Царском Селе. Сила Джуна в сестре государыни, великой княгине Елизавете Федоровне, вдове Сергея Александровича. Прежде две сестрицы крутили императором как хотели. Но сейчас между ними, словно черная кошка, пробежал Распутин. И несмотря на это Джун готов перебраться в столицу. Смело, смело…
В кабинете скучал Азвестопуло. Увидев шефа, он принялся что-то усердно строчить в блокноте. Но, заметив возбужденное состояние Лыкова, отложил перо:
– Что случилось? Вас как будто опять запонками наградили…
– Я встречался с Гучковым.
– С которым? Их много.
– С октябристом.
– Которого в Думу прокатили? Так ему и надо. Нечего основы подрывать.
Лыков сел напротив помощника:
– Отставить гогот. Александр Иваныч сказал, что Макарова вот-вот турнут.
– Это мы и без него знаем, – надулся грек.
– А кто будет заведовать полицией, тоже знаешь? Нет? По его словам – Джунковский.
Азвестопуло рассмеялся, потом резко оборвал смешок:
– Неужели правда? А что он понимает в нашем деле?
– Как будто Золотарев понимает. Дундук дундуком и боится на себя что-либо брать. А тут целый генерал-майор свиты Его Императорского Величества. В белой шапке ходит[62] – издалека видать. Поднаберется опыта, мы ему поможем.
Сергей откинулся на спинку стула и вспомнил:
– Когда я ездил в Москву за теми двумя бандитами, Джунковский ускорил их выдачу.
Он имел в виду весеннюю историю. «Комитет по освобождению Лыкова» вызволял его из тюрьмы. Было решено привезти в столицу двух лжесвидетелей, Луку Кайзерова и Степана Дригу. Они уже поехали на каторгу, но их вернули с полдороги. Тогда Джунковский помог комитетчикам сделать все максимально быстро. А по пути в Петербург Луку пристрелили…
– Поэтому я не против, – закончил коллежский асессор. – Пускай приходит. Научу его ремеслу.
– То есть с твоей стороны препятствий нет? – поддел помощника шеф.
– Не-а.
– Тогда слушай дальше. Гучков попросил устроить ему встречу с Сорокоумом.
Помощник выдал незнакомое Лыкову греческое слово явно бранного характера, а потом спросил:
– Зачем?
– Он не объяснил.
– Ну пускай тогда идет по лесотундре.
– Увы, барон Таубе просит помочь отставному депутату.
Азвестопуло снова сделал круглые глаза:
– У него-то какой интерес?
– Тоже не объяснил.
– Ну и ну… Алексей Николаич, а как мы провернем это технически, если вдруг решимся? Запустим просьбу через какого-нибудь приближенного «ивана»? Только где ж такого взять?
Лыков подпер голову кулаком:
– Давай думать. Довести просьбу мы сумеем, тут даже есть варианты. Я могу, к примеру, навестить в Литовском замке своего приятеля Тимоху Елуферьева по кличке Господи-Помилуй и попросить его. Секретная почта на волю существует, уверен. Или еще можно протолкнуть весточку через Суровикова.
– И раскрыть агента, – тут же продолжил коллежский асессор.
– Если по-умному, то не раскрою.
– По-умному – это как?
Алексей Николаевич стал рассуждать:
– Например, Гучков якобы сам вышел на Захара Нестеровича. Узнал неведомыми путями, что тот сумеет передать по цепочке просьбу в нужные руки.
– Неведомыми путями – это там не сработает. Ребята спросят, что за пути. И на всякий случай возьмут вашего осведа на машинку[63], чтобы исключить риски.
– Эх… А у тебя какие предложения?
Сергей сделал умное лицо и надолго замолчал. Через пять минут шеф упрекнул его:
– Вот видишь? Критиковать легко.
– Гучков московских кровей. Можно попросить Кошко передать его просьбу через кого-то из тамошних «иванов».
– Это значит повесить свою проблему на Аркадия Францевича.
Сыщики рядили по-всякому и ни одного хорошего варианта не видели. В конце концов Лыков решил идти на поклон в Семибашенный. Он тогда Господи-Помилуй не убил, хоть руки и чесались. За хозяином Литовского замка должок. А просьба такая, что лишь польстит «ивану». Шансы есть.
В итоге день спустя Алексей Николаевич уже сидел в комнате для свиданий и разглядывал собеседника.
– Ты, Тимофей, никак похудел? И вид усталый. Корона на уши давит?
– Какая еще корона? – не понял бандит.
– Самодержца Петербургского исправительного арестантского отделения.
– А… Толку с той короны. Менты[64] норовят мне чужие грехи приписать. Им так удобнее!
