– А то, – согласился освед. – Надо бы проверить, но каким образом? Навряд ли он проживает в Петербурге под фамилией Рудайтис. А его фальшивое имя нам неизвестно.
– Следует поднять архив и установить приметы Шишка, – предложил Алексей Николаевич. – Боюсь только, что карточка его за давностью лет уничтожена. Ну ловкач!
– Всегда был умный, – напомнил Адамова Голова. – Из костоломов выделялся, имел склонность к коммерции. И чертами вождя тоже обладал. Никто из его ребят атамана не выдал, ни одного убийства обвинение не доказало. А они имели место.
Сыщик стал строить предположения:
– Стало быть, Рудайтис на каторге подобрал себе двойника, поменялся с ним личностью[69], положил бедолагу в больничку, где тот благополучно и помер. А сам он под чужим именем вскорости сбежал.
– Так и было.
– Ну шельмец! Вот скажи, Захар Нестерович, как таких ловить? Он же умник, каких свет не видел. Веришь – нет, я самолично изъял его из списков отбывающих срок преступников. И розыскные циркуляры старые все назначил в печку. Ах, голова. Сорокоум и есть. У меня не осталось на этот счет никаких сомнений.
Суровиков открыто наслаждался ситуацией:
– Да, ваше высокородие, такие огурцы нечасто на грядке встречаются. «Иван иваныч» у нас что надо. Вот только зачем он вылез из тени? Жил бы себе и жил потихоньку, ан нет. Что за этим кроется?
– Не знаю, – ответил сыщик. – Сам давно задаюсь этим вопросом. «Иваны» все у нас на прицеле, их ловят без срока давности. А уж их набольший – вечная мишень. Для чего такая опасная жизнь умному человеку?
– Деньги, – предположил Захар Нестерович. – Их много больше, если забраться на самый верх.
– Он что, гроб станет купюрами обклеивать? Глупо.
– Тогда для чего?
– Амбиция у человека, – дал свое объяснение Лыков. – И ничего он с ней не может поделать. Потому что вождь. Настоящий, прирожденный. Такому всегда всего мало: сорги[70], власти, славы. Иначе это уже не вождь. Агентура Филиппова сообщила: Сорокоум из собственных средств учредил особый фонд в пятьдесят тысяч рублей, из которого будет помогать сидящим в тюрьмах фартовым. Вроде как плата «ивана ивановича» другим «иванам» за то, что его выбрали на первую роль. Одним этим ходом Рудайтис обеспечил себе и популярность, и влияние, каких у него не было прежде.
– Да, амбиция – штука опасная, – согласился Адамова Голова. – Выпирает, как ножик из кармана.
– На эту амбицию мы Шишка и поймаем.
Алексей Николаевич выдал осведомителю сразу полторы сотни и еще раз поблагодарил. Тот лишь улыбнулся: он имел с подпольных операций через Верлиоку много больше и не боялся кары полицейских. Расстались оба довольные друг другом.
Дальше сыщик развил лихорадочную деятельность. В картотеке Филиппова данных на Рудайтиса не оказалось – их сожгли много лет назад. Но в Регистрационном бюро Департамента полиции Азвестопуло разыскал чудом сохранившийся формуляр. Из него удалось узнать приметы атамана. Рост два аршина десять и пять шестых вершка[71], волосы темно-русые, глаза серые, лицо чистое продолговатое, нос прямой, уши с сильно оттопыренным козелком. Особая примета – в челке слева клок седых волос.
– С клоком ерунда, – прокомментировал Сергей. – Столько лет прошло. Он сейчас, может, весь седой. А может, лысый.
– Запросто, – кивнул начальник. – Но хоть что-то. Надо распространить сведения среди негласной агентуры Филиппова. Вдруг есть кто-то похожий. А я своих орлов напрягу. Тебе же вот какое поручение: обойди торговых грекосов. Осторожно так расспроси: нет ли среди их знакомцев подходящего человека. Который торгует мануфактурой и, возможно, состоит пайщиком в Шлиссельбурге.
По заданию Лыкова Азвестопуло уже больше года выстраивал собственную агентурную сеть среди соотечественников. Греки составляли в Петербурге весьма небольшую диаспору. Столица многонациональна, что бросается в глаза, если бродить по ее улицам. И тут имеются свои тенденции. Например, сорок лет назад самыми многочисленными среди иностранцев были немцы – сорок шесть тысяч человек. Целый армейский корпус! Дальше шли финны со шведами, затем поляки, евреи и эстонцы. К 1912 году германцы сдали позиции белорусам и полякам, опустившись на третье место. Вот-вот их сдвинут еще ниже евреи… А греков как было полторы тысячи, так примерно и осталось. На миллион девятьсот тысяч всего населения – капля в море. Азвестопуло говорил шефу: для нас тут слишком сыро, мы все в Одессе. Тем не менее некоторые сферы сыны Зевса крепко держали в своих руках. Кофейни и вообще торговля колониальными товарами, плюс табак и морские перевозки через черноморские порты – тут без попандопулосов не обойтись. И Сергей нашел себе пять-шесть одноверцев, желавших дружить с полицией. К ним он и отправился с расспросами.
