Персия вела четыре войны со своим северным соседом и в итоге потерпела полное поражение. Последняя из кампаний закончилась в 1828 году Туркманчайским мирным договором. Условия его для побежденных были тяжелы. В частности, им запретили иметь на Каспии военный флот. А Россия могла, согласно секретной четвертой статье договора, в любой момент ввести свои войска на персидскую территорию. Государство было надломлено и продолжило ветшать. Девять миллионов человек жили в бедности, а то и в нищете.
В XX век страна Льва и Солнца[77] вошла уже изрядно побитая молью. А тут еще правящая династия Каджаров. Тюрки по происхождению, шахи управляли титульной нацией (персами и близкими им туркменами) через пень-колоду. Развращенный, коррумпированный Двор обходился народу неимоверно дорого. Чиновные должности продавали тому, кто больше заплатит. Процветали казнокрадство, судебное беззаконие, поборы с населения… Принцы Каджары вызывали у персов ненависть и желание сбросить династию с трона.
Армия существовала лишь на бумаге, командные места передавались по наследству, в результате полками командовали десятилетние мальчики. Жалованья военные не получали, оружие и снаряжение покупали на свой счет. Офицеры увольняли солдат в бессрочные отпуска, а средства на их пропитание клали себе в карман. Учения сводились лишь к шагистике и ружейным приемам, без стрельб и маневров. Винтовки устаревших образцов плохо годились для боя. Пехота формально состояла из 77 батальонов, в которых будто бы насчитывалось 63 700 штыков – на самом деле под ружьем находилось только 13 000 сарбазов. Артиллерия числила 20 полков при 1000 орудий и 6000 канониров. Но орудия были гладкоствольные, бронзовые, середины прошлого века. В Тегеранском арсенале хранилось более 70 современных пушек системы Шнейдер-Крезо, купленных во Франции, но их не выдавали пушкарям, а держали в разобранном виде в ящиках. Орудиями командовали одни командиры, конными упряжками – другие, расчетами пушкарей – третьи. Такой дурацкой системы не знала больше ни одна армия мира… Лишь кавалерия, сувари, сохраняла относительную боеспособность. Она состояла из 91 эскадрона, в которых числилось 12 000 сабель, но подчинялась больше своим племенным вождям, чем шаху.
При таком состоянии центральной власти разнузданность окраинных царьков не знала границ. Губернаторы беззастенчиво брали взятки. Сбор налогов отдали на откуп частным лицам, и малиат – налоговая система – был в результате разрушен. Подати платили только горожане и сельские жители центральных останов[78]. Четверть населения составляли кочевые племена: курды, луры, шахсевены, бахтиары, кухчи-луйе, кашкайцы, афшары, бахариу… Они сделались головной болью рассыпающегося государства. Вожди племен имели собственные вооруженные отряды и не желали подчиняться шаху. Тот ничего не мог поделать и терпел беззакония князьков. Илаты[79] жили разбоем. В итоге торговля была парализована, сбор пошлин прекратился, казна окончательно опустела. Грабители заставили купцов сидеть по домам. А шах Мозаффар эд-Дин повадился брать займы у России. И вместо того чтобы наводить порядок, тратил полученные деньги на путешествия по Европе. Еще однажды он приказал выдать огромный пенсион своему астрологу. Поскольку Его Величеству приснилось, что тот спас его, когда шах тонул… Атабег-и-азам[80] отказался выполнить дурацкий приказ – и вылетел в отставку. В народе легкомысленный государь получил прозвище «абджи» – «тетушка Мозаффар».
В конце концов людям это надоело, и они начали бунтовать. Возникло движение конституционалистов, требовавших создать народное представительство – меджлис. Их поддержало духовенство, очень влиятельное в мусульманском мире. Шах упирался и делал вид, что все в порядке, ничего менять не нужно. Негодование подданных росло. За неделю до смерти больной Мозаффар подписал фирман о конституционной реформе – и помер. А в парламент попали противники верховной власти и сразу начали с ней состязаться.
Новым правителем страны стал старший сын покойного, тридцатипятилетний Мохаммед Али, управлявший до этого Тавризом. Он терпеть не мог политические новации папаши и хотел бы повернуть реформы вспять. Но сил для этого уже не было. Возник острейший кризис. Парламент возбуждал страсти, на улицах бушевали толпы недовольных. Кочевники окончательно распоясались, не ставя шахскую администрацию ни в грош. Они провели своих вождей в меджлис, протащили их на важные должности и фактически создали параллельную власть. Особенно отличились в этом бахтиары. Даже в Тегеране Мохаммед Али-шах почти ничего не решал, на окраинах же и вовсе царило беззаконие.
