Неизвестно, сколько времени прошло, когда Милославская вдруг стала чувствовать ноющую боль в спине, заставившую ее проснуться. Не открывая глаз, на ощупь, она перебралась в свою спальню и, прямо на пол побросав одежду, неуклюже забралась на постель. Джемма преданно ее сопровождала, но посягательства на постель хозяйки тем не менее себе не позволила и калачиком свернулась у ее основания, накрыв собой небрежно раскиданные вещи.
Сон снова быстро охватил гадалку. Бессвязные картины, одна сменяя другую, стали мелькать в ее воображении. Предложения, возникающие в мышлении, обрывались, не выстроившись до конца, а вслед за ними выплывали новые, уже совершенно о другом, нелепые и пустые.
Милославская вряд ли сама бы ответила, сколько времени она провела в таком состоянии полусна-полудремы, однако забыться по-настоящему глубоко ей не удалось: телефонный звонок разбудил ее.
– Какого черта! – сев на кровати и плетьми свесив руки, пробормотала она.
Телефон все звонил и звонил, и Яне пришлось подняться и взять трубку.
– Да, – хрипло произнесла она.
– Спишь что ли? Время ли? – раздалось в трубке с упреком.
Милославская узнала голос Руденко, но по традиции спросила:
– Ты Семен Семеныч?
– Кто же еще? – весело ответил тот.
Настроение у приятеля было приподнятое, но этому могли способствовать не успехи в работе, а рюмка-другая его излюбленного портвейна, поэтому гадалка не стала интересоваться причинами веселья, а без притворного радушия, позевывая, лениво протянула:
– Ну? Что тебе?
– Ты сидишь? – усмехнувшись, спросил Руденко.
– Ну сижу, – ничего не понимая, ответила гадалка, которая при этом бессильно откинулась на подушку и готова была тут же заснуть.
– Это хорошо, а то упасть можно! – продолжал Три Семерки.
– Семен Семеныч, ну что ты чушь какую-то несешь! – возмущенно и одновременно как-то сонливо-безразлично произнесла Яна.
– Закрой глаза и представь, что это тебе чудится, потому что на явь это не похоже, – загадочно продолжал Руденко.
– Я их еще не открывала, – усмехнувшись, ответила гадалка.
– Тьфу ты, е! – с горячностью воскликнул Семен Семеныч. – Так ты все еще спишь что ли?
– Му-гу, – еле слышно ответила гадалка.
– Ну спи тогда, сейчас приеду, разбужу. Без толку тебе сейчас все рассказывать, все равно не поймешь!
Руденко бросил трубку, и Яна даже не успела возразить. Ей до смерти не хотелось сейчас принимать гостей, даже таких близких, как Семен Семеныч. Тем более, что он, вероятней всего, был пьян, и ему просто требовался понимающий собеседник, который бы не просто безропотно слушал саги о его служебных похождениях, но и активно включался в разговор. Маргарита Ивановна, жена Руденко, ничего в этом не смыслила, а потому и на данную роль не подходила, а вот Яна, напротив, казалась в этом плане Семену Семенычу объектом вполне достойным.
– И чего ему только надо?! – недовольно пробормотала Милославская и, с головой накрывшись одеялом и поджав под себя ноги, попыталась снова уснуть.
Мерное тиканье часов и безмятежное посапыванье собаки помогли ей в этом, хотя обычно, однажды разбуженная, гадалка спала уже плохо.
Через час с небольшим лязганье щеколды известило хозяйку дома о прибытии гостя. Джемма залаяла.
– Тихо, – спокойно сказала ей гадалка, лениво приподнимая голову, – это наш обожаемый Семен Семеныч.
Минутой позже выглянув из-за занавески, она убедилась в этом. Накинув первый попавшийся халат и всунув у порога в ноги в старые, отжившие свой век шлепанцы, Милославская неспешно побрела к калитке.
На улице, облокотившись о капот машины, стоял и покуривал Три Семерки.
– Сема, ты страх что ли потерял? Пьяный за рулем… – с укором произнесла гадалка, глядя в наступившей темноте на друга.
– Кто пьяный? Я? – Руденко приблизился к приятельнице и всем нутром дыхнул на нее.
Яну обдало смесью табака, дешевого одеколона и недавно съеденных полуфабрикатов. Запах был отвратительный, но алкоголя в этом букете точно не было.
Сознание гадалки сразу прояснилось.
– Так ты чего? – удивленно протянула она.
– Я, конечно, тороплюсь домой, но, может, ты все же пригласишь меня войти? – Три Семерки затушил сигарету.
Милославская отстранилась и освободила проход во двор. Руденко деловито кашлянул, поправил зачем-то козырек фуражки, затем привычно провел рукой по усам и замаршировал по двору.
Войдя в дом, он поприветствовал взглядом Джемму, что-то пробормотал себе под нос, теребя ее по шерсти, а затем прошел в кухню и, поджав под себя одну ногу, уселся за столом на широкой массивной табуретке. Милославская стояла в дверном проходе и удивленно глядела на него.
– Ты сядь, сядь, – сказал он ей, жестом приглашая к столу.
– Сем, ты чего? – в очередной раз позевывая, спросила Яна.
– Упасть можно, я же тебе говорил.
– Хм, – недоверчиво произнесла гадалка и присела на угол мягкого диванчика. – Давай только покороче, – закрыв слипающиеся ото сна глаза, сказала она.
– Как скажешь, – Три Семерки пожал плечами. – Раскололся твой Шланг, как гнилой орех.
– Что? – думая, что ослышалась, переспросила Яна.
– Ты же просила короче.
