А потом он просто взял моё лицо в ладони, жёстко, бережно, так, будто для него не существовало ничего и никого, кроме меня.
И это было прекрасно.
Я слышала как стучит его сердце: размеренно, сильно, уверенно. Лежала у него на груди и просто слушала, сосредоточив на этом все свои ощущения: сладкое томление, чувство наполненности и спокойствия, легкий дискомфорт от той страсти, что жгла огнем получасом раньше, легкое головокружение от запаха мыла, трав и дыма. Губы чуть припухли от поцелуев, а грудь ныла от прикосновений — уверенных, страстных, но бережных. Мне было хорошо.
Игорь машинально проводил ладонью по моему обнажённому плечу, не отпуская, будто боялся, что я вдруг растворюсь. Даже в душ мы пошли вместе — не договариваясь об этом вслух, просто так, словно мысль о том, чтобы даже на минуту оказаться поодаль, была невыносимой.
Он помог мне привести себя в порядок, заботливо, не спеша, как будто растягивал эти мгновения. Я чувствовала лёгкую слабость, но это была приятная усталость. Он бережно вытер меня полотенцем, купленным лично им— теперь я не сомневалась в этом. Закутал в тёплый халат, словно пытаясь удержать тепло не только снаружи, но и внутри меня.
Когда мы вернулись в комнату, я остановилась, колеблясь всего на мгновение, а потом посмотрела ему в глаза.
— Не уходи, — попросила тихо. — Останься со мной.
— Уверена?
— Как никогда.
И он не ушел. Лег рядом, позволяя положить голову на грудь и слушать биение своего сердца. Молчал, глядя на игру воды из лужи на потолке. Так же, как я смотрела на нее сотни раз до этого.
— Лиана, — вдруг тихо сказал он. — Ты сказала…. — он замолчал, подбирая слова, — ты сказала, что я не люблю тебя? Почему?
Я прикрыла глаза, на мгновение вжимаясь щекой в его грудь, слушая размеренное биение его сердца. Хотела бы сделать вид, что вопрос не задел меня, что он не вызвал в груди болезненный отклик. Но он задел.
— Я… — выдохнула, пытаясь подобрать слова. — Как можно любить настолько бедового человека?
Я попробовала перевести всё в шутку, но голос выдал меня. Вышло не смешно.
— Игорь… — я глубже вдохнула, собираясь с духом. — Я не пара тебе.
Он напрягся, но ничего не сказал, позволяя мне продолжить.
— Ты старше, умнее… Ты — другой. Ты видишь во мне девушку, которую нужно спасти. И… — Я сделала паузу, с трудом сглотнув комок в горле. — Может быть, ты даже сам этого не осознаёшь, но тебе не нужна я. Тебе нужна идея. Желание исправить, уберечь, защитить.
Я не смотрела на него, потому что знала — в его взгляде будет что-то, от чего мне станет ещё тяжелее.
— А я не хочу быть чьим-то благородным поступком, — закончила я почти шёпотом. — Никогда не хотела ни жалости, ни опеки…
Он продолжал гладить моё плечо, медленно, едва касаясь, словно давая мне время осмыслить собственные слова.
— А если… — его голос был низким, глубоким, почти мурлыкающим, но в нём проскользнула хрипотца. — Если я скажу тебе, что каждый раз, когда видел тебя, то едва с ума не сходил от желания?
Я вздрогнула, но не подняла взгляда.
— Начиная с того момента, когда сел рядом с тобой на скамье и рассказывал о тонкостях университетской политики.
— Игорь, — я слегка откашлялась. — Ты же мне тогда сказал…. Ну что не хотел идти на ужин, потому что думал….
Он усмехнулся, и я почувствовала, как его пальцы чуть крепче сжали моё плечо.
— Угу, думал, Лиа. Даже спорить не буду, — его голос был низким, чуть ленивым, но в нём сквозила улыбка. — Думал, что меня с тобой знакомить будут, сводить с очередной профессорской дочкой.
Я прикусила губу, вспоминая, как неловко чувствовала себя тогда, когда поняла, что этот ужин — не просто ужин.
— А когда увидел тебя… — он наклонился ближе, и его дыхание скользнуло по моей щеке. — Решил, что это не самая плохая идея, на самом деле.
Я замерла.
— Стоило тебе тогда коснуться меня — у меня мурашки по руке прошлись, — продолжил он, чуть приподнимая брови, будто вспоминая тот момент. — Помнишь, когда забирала у меня тарелку?
Еще бы мне не помнить этого момента.
— А потом Лев Маркович меня от души припечатал, дав понять, что подходить к тебе не стоит. Он, похоже, все понял сразу.
Мое сердце сжалось от тоски по папе.
— А ты?
— А я понял, что просто не будет.
В его голосе не было сожаления. Ни капли.
— Лиа, — продолжил он, чуть поворачиваясь ко мне. — А коллоквиум ты написала лучше Дарьи. Лучше всех.
Я моргнула.
— Что?
Игорь чуть усмехнулся, провёл пальцем по моей щеке, убирая прядь волос.
— Даже раздавленная горем и болью, родная, ты оставалась Романовой — дочерью своего отца. Но как иначе я мог вызвать тебя на эмоции? — он стиснул зубы. — Доигрался…. Ты была похожа на человека, который закрылся изнутри и выбросил ключ. — Он медленно провёл ладонью по моей спине, словно проверяя, всё ли я ещё здесь. — Я пытался достучаться. Хоть как-то.
— Скотина, — невольно выругалась я.
— О, Дарья мне тоже самое сказала. Слово в слово. И рука у нее тяжелая.
— Почему… — мой голос звучал тихо, — Почему ты не отступил?
Он не пошевелился.
— Почему продолжал… мне помогать? Даже когда я тебя ненавидела?