— Просто сообщи и все, — сквозь зубы прошипела я. — Официально. Методисту. Это сложно?
Несколько секунд она молчала.
— Нет, — ответила тихо. — Я все сделаю.
— Спасибо, — все еще ощущая досаду и напряжение, отозвалась я и быстро отключила связь.
Значит на работе. В девять вечера…. А я-то дура себя винила за скрытность. Не идиотка ли?
Тяжело поднимаясь по ступеням в подъезде, я мечтала лишь об одном — поскорее оказаться дома и забраться под горячий душ. Просто стоять под обжигающими струями воды и ни о чем больше не думать. Совсем ни о чем. Хотя бы один вечер.
На лестничной площадке света не было. Чертыхнувшись, нащупала ключи и потянулась к дверям, взялась за входную ручку.
Внезапно двери открылись сами собой, от едва заметного усилия.
Внутри у меня все похолодело. Неужели…. Боже, неужели торопясь уехать с бабушкой я забыла закрыть двери?
Нет…. Нет, нет, нет…..
Я щелкнула включателем в прихожей и прислушалась. В квартире царила мертвая, гробовая тишина. Не раздеваясь, как пару часов назад, я рванулась в комнату мамы, молясь, чтобы она просто спала. После — на кухню. В свою комнату, в кабинет отца. В ванную. В кладовку.
А после вышла на лестничную площадку, села на ступеньки, раскачиваясь, зажимая рот рукой и тихо, протяжно завыла.
Мама из квартиры исчезла.
Сидела, раскачивалась и выла. Выла надрывно, глухо, словно пытаясь вырвать из себя этот липкий, чёрный, как болотная жижа, страх и отчаяние. Казалось, если кричать достаточно долго, если выплеснуть всё наружу, то внутри останется хоть капля тишины, хоть что-то, за что можно зацепиться.
Но ничего не оставалось.
Всё, что я знала, рассыпалось на куски, превращаясь в пепел, в пыль, в острые, режущие изнутри осколки. Весь мой мир, вся моя жизнь.
Я понятия не имела, что делать дальше.
Где искать маму, которая, как малый ребёнок, могла уйти в любом направлении? Куда она могла податься в этом огромном, равнодушном городе?
Паника накатывала волнами, одна за другой, выбивая воздух из лёгких, разрывая сознание на клочья. Мозг отказывался признавать реальность. Судорожно искал хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что могло бы помочь выбраться из этого дна.
Но ответов не было.
Была только пустота.
Я всхлипнула, зажав рот рукой, чтобы не разрыдаться ещё сильнее. Чувствовала себя опустошённой, истерзанной, безвольной. Как будто внутри меня что-то сломалось, окончательно и бесповоротно.
Потом, через какое-то неопределённое время, пришла боль.
Глухая, всепоглощающая, она растекалась по телу, сдавливала грудь так, что казалось, воздуха просто не хватает. Я едва дышала, пытаясь заставить себя мыслить хоть немного рационально.
Так. Нужно собраться. Нужно думать.
Я с трудом заставила себя подняться с пола, ноги подгибались, но я оперлась о перила, вцепившись в них пальцами.
Полиция. Надо сообщить в полицию. Нужно…. Позвонить? Нет. Отделение тут, совсем рядом. Нужно сходить туда.
Может мама и ушла совсем не далеко. Может сидит где-нибудь во дворе на скамейке и ждет меня или бабушку.
На тёмной улице снова начинался мелкий, промозглый дождик, пробирающийся в одежду, липнущий к коже ледяными каплями. Ветер поднимал с земли сырой мусор, вырывал его из тени фонарей, гнал по пустым тротуарам.
— Мама! — закричала, едва вышла из подъезда, — мама! Мамочка!
Эхо глухо отразилось от серых стен домов, затерялось среди темноты.
Где-то во дворе загорелись фары припаркованной машины, сигнализация коротко пискнула, реагируя на движение. В соседнем подъезде хлопнула дверь, вдалеке пролаяла собака.
Но в ответ — ничего.
Ни шагов. Ни голоса. Ни малейшего намёка на то, что она здесь.
Я сжала кулаки, проглотив подступившую к горлу новую волну паники, окинула двор быстрым взглядом, пытаясь разглядеть в полумраке её силуэт. Может, она где-то там, в углу двора, в тени деревьев? Может, сидит на лавочке, дрожа от холода, ожидая, когда её найдут?
Но лавочки пустовали.
Сердце заколотилось быстрее.
Я сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как мокрый асфальт под ногами отражает редкие блики фонарей.
— Мам, пожалуйста… — прошептала я, осознавая, что ночь, город и дождь не дадут мне ответа.
Наш двор, соседний, еще один и еще.
Я металась по улицам, заглядывала в тёмные дворы, высматривала знакомый силуэт на скамейках, у подъездов, у пустых детских площадок. Сердце билось в груди так сильно, что я едва слышала шум города за этим бешеным ритмом.
Но мама исчезла. Растворилась в ночи, в этом дождливом, холодном лабиринте улиц.
Когда добежала до отделения полиции, ноги уже подкашивались от усталости, а дыхание рвалось, вырываясь из лёгких сбивчивыми глотками воздуха. Ввалилась внутрь, дрожащими руками вытащила паспорт и швырнула его на стол перед дежурным.
Он поднял на меня усталые, безразличные глаза.
Я начала говорить, сбивчиво, прерывисто, спотыкаясь на словах от страха и паники. Но не успела договорить, как его холодный, равнодушный голос прервал меня:
— Сколько часов назад пропала?
— Часа два, может, три… — выпалила я, стараясь перевести дыхание. — Я с бабушкой уехала… Она…