То, чего мы не смогли добиться за месяц, в Центре смогли сделать за неделю.
Макс деликатно оставил меня наедине с мамой, не желая вмешиваться в наш диалог, не желая становиться невольным свидетелем самого личного, что только может быть в жизни — общения матери и дочери. Я обнимала ее, гладила по волосам, чувствуя, как в глубине души вспыхивают первые, очень робкие, очень неуверенные лучики надежды. Пусть хотя бы так, но мама возвращалась к жизни.
Возвращалась ко мне.
Вечером Макс не просто лично проводил меня из Центра, хоть на его лице и явственно читалась усталость, он предложил довести меня до дома на моей машине, а после уехать на такси к себе. Но это было лишним — мне не хотелось доставлять ему еще больших хлопот, чем уже были. Я не боялась его, нет, напротив, в его присутствии все чаще чувствовала себя спокойно и даже безопасно, если о какой-то безопасности вообще возможно думать в моей ситуации.
— Лиана, — он посадил меня в машину, но закрывать двери не спешил, — завтра…. Мама завтра уедет на несколько дней….
— Не волнуйтесь, — перебила я его, — я справлюсь. Во вторник выписывают бабушку, — я вздохнула, — надо… подумать, что сказать ей…. О маме.
— Ты пока не рассказала? — внимательно посмотрел на меня Макс.
Я отрицательно покачала головой.
— Не знаю, как….
— Правдиво, Лиана, — вздохнул он. — Расскажи, как есть. Мы ведь и перед твоей бабушкой двери не закроем, — он потер рукой нос.
— А об остальном как скажу? — опустила я голову. — Ее это убьет….
Он ничего на это не ответил, только снова вздохнул.
— Ладно, езжай. Уже поздно. И…. осторожнее…. На дорогах.
У меня от его слов дрожь по спине прошла, но потом я сообразила, о чем он говорит.
— Буду. Спасибо, Максимилиан, спасибо вам за все.
Он грустно улыбнулся.
— Продолжаешь меня на "вы" звать? Чувствую себя…. старым дедом…. — синие глаза с легкой насмешкой глянули на меня.
— Простите… — я смутилась, — прости… А… — щеки внезапно покраснели…. — сколько вам… тебе…
Он засмеялся.
— 36, Лиана. Мне 36 лет.
Всего на год старше…. — острой стрелой пронзила меня мысль, заставив поморщиться от боли в затылке. Я даже его имени произнести боялась, но все равно каждая деталь рано или поздно возвращала меня к нему.
Макс чуть нахмурился, но больше ничего не сказал, только еще раз пожелал спокойного пути, захлопывая дверь автомобиля.
Я выехала с паркинга и двинулась в сторону шлагбаума, чуть притормаживая и пропуская вперед себя пару автомобилей. Обернулась, глядя на высокую, широкоплечую фигуру, которая глядела мне в след и невольно улыбнулась. Максимилиан словно провожал меня взглядом.
Села, выпрямилась, глядя на темную дорогу впереди себя. Внезапно глаз зацепился за знакомое лицо, промелькнувшее в автомобиле, который я пропускала.
Быстро, я толком не успела разглядеть девушку: светлые волосы, знакомый наклон к рулю. Ни лица не увидела, ни одежды…. Просто что-то знакомое, а что именно так сказать и не могла.
Впрочем, город у нас хоть и большой, но все равно деревня-деревней. Центр оказывал помощь не только мне, уверенна, что многие хоте ли бы попасть туда на реабилитацию. Вполне возможно кого-то из знакомых я там и встречу. Более насущная задача, которая стояла сейчас передо мной — это возвращение в университет, от одной мысли о котором меня бросало в холодный пот.
Я не видела лица, я не слышала голоса. Я могла ошибиться….
Зачем ему это? Для чего?
Я уронила голову на руки.
Что я сделала ему? За что он так поступил со мной?
Эти вопросы не давали покоя, разъедая изнутри не хуже кислоты.
И всё же объяснение с бабушкой прошло, хоть и непросто, но легче, чем я ожидала.
Она молча уселась напротив меня в спальне, сложив руки на коленях, и посмотрела пристально, с тем терпеливым выражением, которое я знала с детства.
— Почему ты ничего мне не сказала? — тихо спросила она. В её голосе не было упрёка, но в глазах сквозила боль, смешанная с сочувствием.
Я отвела взгляд, стиснув пальцы на ткани толстовки.
— Как, бабуль? — выдохнула я, не зная, как подобрать правильные слова. — Ты сама нуждалась в помощи, а мама… — голос предательски дрогнул, и я сглотнула. — Бабушка, я просто не справилась.
Она молчала, но её взгляд не отпускал меня, заставляя говорить дальше.
— Этот Центр… — продолжила я чуть тише, — там она хотя бы будет под присмотром врачей. Там не будет ошибок, нет… никаких записей. Никаких последствий.
Я не уточнила, но бабушка поняла.
Она тяжело вздохнула, провела ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть усталость.
— Лиана, — мягко, но серьёзно произнесла она, — ты советовалась по этому поводу с Вознесенским?
— Бабуль! Он месяц наблюдал маму и ничего! От его назначений ей лучше не становилось! — мой голос зазвенел от обиды. — А потом она просто ушла. Понимаешь. Ушла в ночь. Одна. Ее сутки искали…. Я… — я закусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.
— Ладно, ладно, — примирительно подняла она ладони, — но ты сама откуда об этом Центре узнала?
— От маминой подруги…. Она с сыном помогали маму искать, — отозвалась я. — Он врач, психолог…. Он понаблюдал ее несколько дней и предложил такое вот решение.